Страница 34 из 84
- Вижу, только среди берез скорее уже девушка стоит, а не девочка.
- Правильно, но черты лица те же самые. Асинкрит, не смейтесь, мне это действительно важно: Дмитрий познакомил вас с потомками этой девушки? Вы можете назвать ее имя?
- С потомками? Берите выше. Ну? Смелее, смелее.
- Она жива?!
- Жива и здорова, как можно быть здоровым в сто лет.
- Какой же вы молодец! Галька, ты не понимаешь...
- Куда мне...
- Не обижайся, дорогая, - в порыве эмоций Толстикова поцеловала подругу, - это так... здорово. Асинкрит, вы с ней говорили?
- Больше расспрашивал Дмитрий, я встревал изредка. Вот кассеты с записями, вот расшифровка. Здесь современные фотографии Агафья Ниловна...
- Ее зовут Агафья Ниловна?
- Девичья фамилия Крылова. Вот ее папа, Нил Родионович.
- Как же вы смогли?
- Это Дмитрию спасибо. Говорю же, уникальный человек в один день все сделал.
- А вот здесь женщина...
- Которая? Пелагея Яковлевна мама. Есть предположение, что она родственница Сороки... И, наконец, она сама, наша Агафья Ниловна.
Лиза прочитала подпись под снимком:
- Иванова Агафья Ниловна. Галя, посмотри, какое лицо. Сколько ей на этом снимке?
- Девяносто пять.
- Уму непостижимо.
- Я немножко в ее фамилиях запутался. Вот статья про нее Дмитрия в краеведческом альманахе. Здесь он об Агафье Ниловне как о Семеновой пишет. Это фамилия ее мужа от второго брака. Почему под фото написано "Иванова" - не знаю.
- Асинкрит, разве это важно? Господи, если б вы знали, что сделали для меня.
- Догадываюсь, - скромно ответил Сидорин, - а вот вы еще нет.
- Почему?
- А потому что главный подарок еще впереди. Так, прошу всех отвернуться. Я серьезно.
Асинкрит, я понимаю, что ты герой, - начала было Глазунова, - но...
- Галя, я не шучу. Отворачивайтесь.
Глава семнадцатая
Я не волшебник...
Сидорин достал из рюкзака рулон, обернутый в газету.
- Теперь можно открыть.
- Что это? у Лизы от нетерпения почему-то зачесался нос.
- Разворачивайте и смотрите. Она теперь ваша.
- Да рви ты ее, бумагу эту, - подсказала Галина.
- Асинкрит... Это Богданов?! Настоящий?
- Самый что ни на есть. Сидорин никогда не думал, что подарки так приятно делать, даже приятнее, чем получать самому.
- Нет, я не могу принять... Ведь это же...
- Правильно, Николай Петрович Богданов-Бельский. Прочитайте на обороте.
- Зачем? Я и так вижу.
- Нет, все равно, прочитайте.
Лиза перевернула холст и прочитала: "Моей доброй помощнице Агафьюшке на долгую память. Храни тебя Господь. Н.Богданов. 1920 год".
Картина изображала двух девушек, сидевших, взявшись за руки возле террасы большого деревенского дома. Спускается ночь, и только свет луны освещает террасу, касты сирени, милые и грустные лица девушек.
- Помните девочку с балалайкой в руке? Это она, уже повзрослевшая. Аня, Зольникова Аня, дочь местного учителя. Богданов из Островно уехал навсегда в двадцатом, так что все сходится. Если они с женой Агафье подарили корову, то почему ему было не подарить картину?
- Асинкрит, повторяю, я не смогу ее принять, - Лиза положила картину на стол.
- Ну почему, Алиса? Глазунова расправила рулон. Я в этом не очень понимаю, но если ты художника изучаешь, любишь его творчество... Нет, не понимаю.
- Ему место в музее, - тихо, но решительно возразила Толстикова. Слишком дорогой для меня подарок.
- Чудо ты в перьях, Алиса, - вздохнула Галина, - я бы на твоем месте...
- Стоп, девушки,- поднял руку Сидорин, взывая к тишине, - не будем препираться. Еще раз по порядку. Я рассказал Агафье Ниловне, кто и почему интересуется Николаем Петровичем Богдановым. Когда мы прощались, она вышла и протянула мне рулон. Знаете, что мне сказала эта мудрая женщина? Берите, говорит и подарите той девочке. Раз ей в душу Николай Петрович со своими картинами запал, значит, хороший она человек. Так ей и передайте. Честное слово, - продолжал Асинкрит, - я тоже отказываться начал, что-то про родственников говорить, про ценность картины. Улыбнулась Агафья Ниловна, она вообще удивительная: ум ясный, душа светлая, хотя и физически немощна. Кажется, она совершенно лишена чувства злобы, ненависти... Так вот, улыбнулась Агафья Ниловна в ответ и молвит, тихо так: "Сынок, для меня ценность картины в том, человеке, что ее рисовал, в том, что я на ней молодая, с подругой сердечной своей. Николая Петровича больше нет, Анечки тоже, скоро и меня не станет. А родственники... Много их у меня дети, внуки, правнуки. Кому-то одному подарю другие обижаться будут. Нет уж, бери картину и вези той девушке". Что я и сделал, Елизавета Михайловна. Захотите в музей картину отдать воля ваша. Захотите продать тоже право имеете. Ну что, Галина, - уже обращаясь к Глазуновой спросил, закончив свою речь, Асинкрит, - убедительно?
- Сильно, - похвалила та. Вот что значит мужская логика.
- Если она сама... - было видно, что внутри Толстиковой еще идет борьба, - это другое дело... Асинкрит, спасибо вам.
- Да уж ладно...
- Нет, правда, я думала, что больше никогда не смогу радоваться, а тут такая радость...
- А ты думала, почему он так сиял, когда пришел? Галина была счастлива за подругу. Она хотела предложить Алисе поцеловать Сидорина в щеку, но решила все-таки смолчать. А Толстикова продолжала благодарить:
- Только не смейтесь, Асинкрит, но я чувствую себя как маленькая девочка, к которой пришел Дед Мороз.
Но Сидорин был сама скромность, хотя глаза выдавали его состояние:
- Что вы, я не волшебник, а только учусь...
- Учись, Асинкрит, учись, - похлопала друга по плечу Галина, - может, и ко мне заглянешь... с подарочком.
- Ребята, так у меня теперь цель в жизни появилась, - по-детски простодушно сказала Лиза.
- Правильно, у тебя раньше коровы не было, потому ты и была такая...
- Галка, я серьезно. Да ну тебя. Ведь Богданова надо людям возвратить. Он... он замечательный и совершенно несправедливо забытый.
- Правильно, - посерьезнела Глазунова, - Любаша из больницы выйдет статью про находку напишет...
- Она в больнице? удивился Сидорин. Что-то серьезное?
- Увы, да.
- А с кем же Оля?
- Пойдем, Асинкрит, по дороге все расскажу. Только сначала жениха с собой прихватим...
Тут только Лиза и Сидорин вспомнили о том, что в соседней комнате находятся двое голубков.
Сергей Кириллович в эти мгновения излучал любовь ко всему миру.
- Светлана Викторовна, надеюсь, мы еще увидимся!
- Непременно, - отвечала та, - и, уверена, очень скоро.
Но затем ее взгляд упал на Сидорина и помрачнел. Асинкрит, в свою очередь, пристально, и слегка сощурясь, посмотрел на тетушку Лизы.
- Мне кажется, Светлана Викторовна, вы в самом начале. Но еще можно все поправить.
- В самом начале чего?
- Гипертонии. Проверьте давление, хотя не стоит, и так скажу. Сто пятьдесят на сто.
- И как же вы это определили? попыталась ехидно улыбнуться Светлана Викторовна, но внутри у нее что-то екнуло: последний раз у нее давление было именно таким, но она связала это со своими треволнениями. А, я забыла, вы же врач, психо.
- Завтра, если хотите, я отвезу вас к хорошему кардиологу, - вступил в разговор Романовский.
- Не помешает, - задумчиво ответил за Светлану Викторовну Сидорин, - но у меня есть один рецепт. Правда, странный очень. Всем кому советую, помогает. Впрочем, я не настаиваю...
- Какой рецепт? Я обязательно попробую. Лиза, - скомандовала тетя, - неси ручку и листок.
Толстикова все это время внимательно смотрела на Асинкрита: шутит он или нет? А может, он просто хитрец решил сломать недоверие к себе тетушки?
- Лиза, ты что, не слышишь?
- Да, тетя, иду.
- Значит так. Светлана Викторовна, с вечера приготовьте два стакана один пустой, в другой налейте обыкновенную питьевую воду. Утром, еще не вставая с постели, помассируйте голову...
- Я всегда ее массирую...
- Чудненько. Записали? Потом потянитесь хорошенько и можно вставать. Берете стаканы, поднимаете их над головой и переливаете воду из одного стакана в другой ровно тридцать раз. Ту воду, что после всех этих манипуляций останется, выпейте, не сходя с места. Да, пить только маленькими глотками и медленно.
- Записала. Странный рецепт, но попробую.
- Попробуйте, не пожалеете.
***
Спать совершенно не хотелось. Лиза долго лежала, ворочаясь, затем взяла богдановскую картину и легла с ней в постель. Две девушки смотрели куда-то мимо нее, волшебный свет луны мерцал на гроздьях сирени. Скромная березка стройно светлела из сумрачного мрака. Боже, какое чудо эта девушка жива! К ней надо будет обязательно съездить, поговорить. Какой, все-таки, молодец, Сидорин... А почему надо ждать утра, чтобы услышать Агафью Ниловну? Асинкрит привез две кассеты, Толстикова взяла наугад первую попавшуюся и вложила в магнитофон. Сначала какие-то шаги, стук двери, а потом голос старческий, тихий, а еще очень спокойный и умиротворяющий. Приходилось вслушиваться в каждое слово: