Страница 1 из 5
Два слова на зачатие Пресвятой Богородицы
Слово на зачатие Пресвятой Богородицы[1]
Величественно и блистательно торжество настоящаго праздника; но от ревности собравшихся на нем оно представляется гораздо величественнейшим. Безспорно, праздник этот и сам по себе блистательно великолепен; но великолепие свое он обнаруживает по случаю обилия собравшихся. От множества народа он и сам принимает веселый вид и людей веселит блеском красот. Такое приращение великолепия своего нынешний праздник получает не от того, будто бы мы сообщаем ему что нибудь; напротив, обильно изливая и распространяя свет свой на собравшихся, он с тем вместе сам распространяется в блеске своего сияния. Видимое нами солнце, когда и сокрыто бывает от взоров, само в себе имеет, чем блистательно освещать; но когда оно восходит и показывается изъ-за вершин высоких гор, то разливает лучи свои по прелестным созданиям так, что, вследствие озарения их блеском и со всех сторон, величие чуднаго зрелища возрастает. Так точно и нынешний праздник. Безмерно сияя духовным светом прелести, он в самом себе имеет блеск, всегда светящий; но этот самый блеск он, соразмерно стечению собравшихся и освещаемых, чудным образом увеличивает.
Итак, поелику праздник этот сам испускает таинственные лучи Духа, а собирающиеся на него все освещаются, ничего не остается лучшаго, как желать, чтобы каждый поспешал на него с охотою, освещался, просвещался умом и исполнялся тем светом, который не затемняется скорогибнущими облаками. Таков именно блеск, разливающийся в настоящем празднике, и такова именно причина, почему он сообщает собравшимся непрестанный и яркий свет.
Ныне, когда проповедуется распростертие духовнаго облака, предварительно показываются в мир лучи света незаходящаго, а господствовавшия тмы неверия начинают уменьшаться и разсееваться. Ныне, когда возвещается устроение божественной скинии, полагаются прочныя основания благочестия, а укрепления нечестия потрясаются совершенно. Ныне, когда соплетается царская багряница, предвозвещается пришествие Царя всего, предначертывается примирение людей, бывших врагами, и предвозвещаются трофеи над врагом. Ныне предвозвещается о корне благ, имеющем вырости в безплодной внутренности, чтобы изсушенная злом природа наша произрастила прозябения благочестия. Ныне уставляются ни для кого из людей непроходимыя (Иез. 44, 2) врата Царя и предуготовляются к непостижимому проходу Его чрез них, а нам оне предуготовляют проходимыя врата небесныя. Ныне безплодные родители, получив весть о рождении виновницы многоплоднаго обилия благ, предуготовляют всему роду человеческому участие в этом богатстве. Как далеко простирается в века славная память их! Как неотъемлемою пребывает слава их! Сколь блаженно избрание и достоблаженна славная добродетель их, доставившая им избрание! При посредстве ея превзошедши всех единоплеменников своих величием произволения, они превзошли их и величием даров, полученных от Бога вследствие избрания. Они предпочтены всему роду, потому что предпочли Создателя всего существующаго.
Они признаны лучшими всех, потому что почитали любовь ко Владыке выше собственной жизни. Они предъизбраны в служителей таин, потому что во всю жизнь старались исполнять только волю Избравшаго их. Они прославлены Им, потому что прославляли Его своими делами. Они возвеличены щедрыми дарами благодати, потому что достойно приготовили себя к принятию их. Вот что поставило их выше всех, прежде бывших, праведников; вот что сподобило их наслаждаться теми тайнами, которых те сильно желали; вот что доставило им начало исполнения предсказанных пророками обетований, с великим нетерпением желанных. Чрез это они, предпочтенные всем соплеменникам, получили достоинство, ни с чем несравнимое. Сохранив царский род несмешанным, они сберегли его неповрежденным и неиспорченным по отношению к добродетелям царственным. Они не унизили высокаго достоинства своего склонением к раболепному наслаждению удовольствиями. но, сохраняя величие его не униженным, удостоились получить соответствующее ему прославление и родить Царицу всего, как плод благочестия и превосходства.
Так именно повествует известная история о них.
«Приносил Иоаким, передает история, дары свои сугубые, говоря: избыток мой пусть будет всему народу, а что в прощение мое, то пусть будет Господу Богу». О благоприятные дары! О приношение, положенное в безопасных сокровищницах! О богатство, собирающее неизчерпаемое обилие благ! О воля, удивляющая щедростию приносимаго! Если справедливо, говорит Иоаким, приносить Богу установленное в законе; то справедливо и предлагать всякий избыток народу и нуждающимся; ибо и это чрез принимающих приносится Богу. Но какой закон, праведный муж, повелевает приносить дары и начатки сугубые? какое постановление требует давать народу всякий избыток? Положим, отвечает он, что нет ни закона такого, ни постановления такого, которые принуждали бы меня поступать так; но я поступаю так потому, что сам сознаю, что это дело доброе и приятное Богу. Он одарил меня богатством: справедливо и возвращать оное Ему же; оно есть благодеяние Его провидения: в виде благодеяния же должно и давать оное единоплеменникам. Дарованное составляет изобилие: пусть же раздастся оно обильному народу. Оно есть дар, а не воздаяние за дела: пусть же на деле оправдается это имя и проповедуется человеколюбие Даровавшаго. Пусть заботы о богатстве разделятся между многими, а лучше пусть удалится от нас всякое безпокойство о нем. Пусть устранится от чувств множество имения, чтобы безпрепятственно воспринимать дары божественные.
Пусть разсеется помрачающее ум облако забот, чтобы безстрастно устремляться к одному чистому свету. Пусть полет мысли не спускается с искомаго в небесах заботливостию о земном, но пусть свободно парит к предметам духовным. Пусть уши душевныя, избавившись раздающагося шума суетных вещей, слушают голос празднующих духовно, внемлют сладкогласным гимнам веселящихся на небесах. Так приношение праведных, произшедшее из столь благомыслящаго духа, заслужило у Бога всего соответственное воздаяние.
Между тем родственники, делавшие приношения вместе с праведником в торжественные праздники, движимые не удивлением к его боголюбивому величию души, но завистию к его превосходству в нем, представляют ему некоторыя узаконения, не позволающия, чтобы делал приношения человек безплодный, бездетный, не имеющий преемства рода. «Непозволительно, говорили они, чтобы ты принес дары; потому что ты не произвел племени в сынах Израиля». В некоторых списках читается это так: «непозволительно, чтобы ты первый принесъ»... Говорившие так хотели совершенно запретить праведнику делать приношения. Как бы ни читать то, запрещение это есть дело людей завистливых. Надлежало бы удивляться великим дарам праведника, должно бы рукоплескать обилию приношений его и сочувствовать величию доброхотства его, между тем люди те не только не хотят удостоить принять приношения его, как требовала справедливость, но еще стараются устранить их.
Но я хорошо знаю, что относительно этого не издано никакого закона, а если что новое введено обычаем, то с полною уверенностию утверждаю, что то прибавка твоего тупаго и глупаго ума. Богу приятны жертвы и приношения не потому, что приносящие их раждают или много имеют детей, но потому, что изобилуют добродетелями, потому что имеют добрые нравы и высокий дух, потому что щедры не столько на приношения, сколько на жертвы внутренняго расположения, потому что имеют смиренную душу и целомудренный ум, не почитающий никакого приношения достойным Бога. «Жертва Богу, говорит Писание, сокрушенный духъ» (Псал. 50, 19). Пусть сам Бог, принимающий приношения, засвидетельствует, какия приношения приятны Ему; пусть исповедают это также и те, которые делали приношения с наилучшим расположением. Божественное Писание сообщает, что Бог похвалил и принял много жертв святых и праведных; достаточно свидетельствует об этом и слава приносивших оныя. Так, дары Авеля праведнаго, перваго мученика, были похвалены и приняты не потому, что бы он раждал детей, но потому, что он имел плодоносную волю, потому что принес Богу самое лучшее, потому что принес чистую жертву без низкаго образа мыслей.