Два града

несмотря на всю свою безнадежность, борьба эта отмечалась не одними поражениями, но и успехами, хотя бы и непрочными. С самого восстания Мaккaвeeв огонь политического и религиозного мессианизма то скрывается под пеплом, то прорывается наружу в революционных движениях. Мы не будем останавливаться на перипетиях этой религиозно–революционной борьбы, закончившейся лишь под развалинами Иерусалима и его святыни–храма в пламени, своими языками пожиравшего вместе с иерусалимскими зданиями и иудейскую апокалиптику. Но это именно она воодушевляла все движение, поддерживала надежду на свеpхъeстeствeную помощь посланника небес – мессии, сулила избранникам блаженство мессианского царства взамен рабства, бедности, унижения, насилий. Революционные мессии, один за другим появлявшиеся в эту эпоху, предсказывались апокалипсисами. Вообще можно сказать вместе с одним исследователем[296], что"Израиль погиб на своей эсхатологии". На почве апокалиптической революционности развилось и своеобразное социально–революционное

теppоpистичeскоe движение, зелотизм[297], поднявшее голову особенно в последние годы, когда тело иудейского народа содрогалось уже в

65.217 Апокалиптика и социализм Булгаков: Два Града, 212

предсмертных конвульсиях; тогда"к войне против Рима присоединилась социальная революция" [298]. И таким значением апокалиптики в политической истории Иудеи еще более подчеркивается ее народный хаpaктep. Это была народная вера и надежда, как определялась она в то время в результате всего тысячелетнего религиозного развития и всей многострадальной политической истории Израиля. После разрушения Иерусалима и падения Иудеи апокалиптика сначала берется под подозрение в руководящих кругах иудейства, а затем и совершенно изгоняется из употребления и вполне заменяется талмудической мудростью. Но тогда она реципируется христианскими общинами и становится любимым чтением в некоторых, преимущественно"варварских"церквах[299], на языке которых и сохранились нам многие памятники апокалиптики, позднее же и на славянскомвостоке("славянскийЕнох"!).

И по содержанию своему апокалипсисы представляют собой как бы религиозно–научную энциклопедию народной мудрости, выражают народное миросозepцaниe с разных его сторон: в этой исторической амальгаме, в которой под покровом псевдонимости соединяются в одном целом куски, принaдлeжaщиe разным эпохам, разным даже культурам и народностям,

65.218 Апокалиптика и социализм Булгаков: Два Града, 212

благоговейный читатель находил"откровения"и из области космологии и астрономии, и физики, и демонологии, ангелологии, и истории в прошедшем и будущем, – словом, это был настоящий"народный университет"разных знаний. В то же время апокалиптика представляет собою как бы бассейн, в который изливаются, здесь смешиваясь, воды из разных родников, и в этом качестве она имеет незаменимое значение для изучения так называемого религиозного синкретизма. Над разложением этого синкретического целого на составные элементы с величайшим увлечением и усердием, хотя все еще с проблематическими результатами, работает современная религиозно–историческая наука[300].

Многомотивность и сложность есть отличительная черта апокалиптической литературы. Поэтому она совершенно не поддается простой и объединяющей хаpaктepистике, но требует кропотливого, детального изучения по отдельным вопросам. В обыденном языке под апокалиптикой разумеются обыкновенно лишь"откровения", касающиеся истории и последних судеб мира, эсхатологии. Действительно философия истории и эсхатология представляют собой хотя, конечно, и далеко не

65.219 Апокалиптика и социализм Булгаков: Два Града, 213

единственную, зато одну из важнейших и хаpaктepнейших тем апокалиптики. Скажу больше, именно для этих тем творчество апокалиптики является в некотором роде классическим в том смысле, в каком греческая философия имеет классическое значение для истории философии вообще. Именно в греческой философии уже высказаны основные мотивы философских систем, намечены, хотя иногда и в зачатках, основные философские проблемы и направления, так что вся дальнейшая история философии может быть прeдстaвлeнa как рaзpaботкa тем и раскрытие мотивов греческой философии. Аналогичное же значение имеет иудейская апокалиптика относительно философии истории и эсхатологии – для всех почти идей, мотивов, настроений в этой области можно найти или аналогию или зародыш в апокалиптике. Она имеет значение как бы формальной логики или учения об основных"категориях"философии истории. И связанный с этим интерес духовного проникновения в мир иудейской апокалиптики с особенной живостью чувствуется в нашу эпоху, в сознании которой так неотступно встает проблема о смысле истории, цели ее и исходе, которая охвачена трепетным чувством какого‑то стремительного, неудержимого, непроизвольного

65.220 Апокалиптика и социализм Булгаков: Два Града, 213

даже движения вперед, смутным ощущением исторического прорастания. Это разлито в нашей духовной атмосфере и питает такое хаpaктepнейшее движение наших дней, как социализм, прорывается в кровавом и хмельном энтузиазме революций с их зелотизмом, но и с их историческим порывом. Наше ухо оказывается особенно чутко, когда прислушивается к биению исторического пульса хотя и отдаленных, но сродных эпох. Поэтому нисколько не удивительно, если при этом победоносном шествии историзма в современной науке внимание религиозно–исторического исследования все настойчивее и пристальнее останавливается (особенно последние десятилетия) на изучении апокалиптики, которая становится отчасти как будто историческим зеркалом и для нашей эпохи, сродняется со жгучей и трепетной современностью, становится для нас средством духовного ориентирования. Оставляя в стороне все остальные мотивы апокалиптики, в настоящем очерке мы ограничимся одной только этой темой.

II

Апокалиптикаи"социология"

65.221 Апокалиптика и социализм Булгаков: Два Града, 214

Апокалиптика в религиозной жизни иудейского народа исторически заступает место пророчества. Когда пророки умолкли, верующие стали искать ободрение в тяжелых жизненных обстоятельствах в таинственной, прикровенной псевдонимами, полной символов апокалиптике. Живое, личное слово пророка заменилось писанным, безличным произведениемапокалиптиков. Сравнительно с огненным вдохновением великих пророков, слышавших и возвещавших слова Божии, апокалиптики представляются нам эпигонами[301], они питаются прежними вдохновениями и пророчествами[302], хотя и по–своему пеpepaбaтывaют их. Вдохновение пророков было связано с их личностью и обстоятельствами, оно имело поводом опрeдeлeнныeисторические события, причем сам пророк нередко был не только обличителем или"вещуном"(наби), но и общественным деятелем. Лишь беря отправным пунктом события современности, пророчество восходит в величественных поэтических образах[303] к созерцанию"тайн Царства Божия"и судеб его в истории человечества, и в частности еврейского народа. В противоположность этой практической природе пророчества апокалиптик остается созеpцaтeлeм, набожным начетчиком,

65.222 Апокалиптика и социализм Булгаков: Два Града, 214

вопрошающим Бога о грядущем. Пророки возвестили своему народу, а через него и всему человечеству идею Ягве как Бога истории; они истолковывали исторические события как судьбины гнева Божия, как осуществление плана Его и правды Его. Начиная с Амоса, самого раннего из пророков, слова и дела которых записаны в книге, наблюдаем мы развитие этой идеи – истории как откровения Бога[304]. Выступая в бурные и тревожные эпохи жизни народной как буревестники истории (по меткому выражению Корнилля), они орлиным взором всматривались в будущее и там искали разгадки испытаний, исполнения обетовании если не на всем народе, то хотя<бы>на"остатке Израиля", на его"святом остатке". Они воспитывали в своем народе веру в непреложное торжество правды Божией – в обнаружение Бога в истории, подготовляли то мессианское мировоззрение, которое, выделяя израильтян из всех народов истории, подготовляло встречу истинному Мессии, чаянию языков.

Идею религиозной философии истории, внутренней закономерности всего происходящего в жизни народов от пророков восприняли апокалиптики. Книга пророка Даниила, которая, к какому бы времени ни относить ее

65.223 Апокалиптика и социализм Булгаков: Два Града, 215