Два града

65.179 Первохристианство и новейший Булгаков: Два Града, 198

приносили цену проданного и полагали к ногам апостолов, и каждому давалось, в чем кто имел нужду"(IV, 34, 5). Быт иерусалимской общины приковывает к себе внимание на протяжении всей истории христианства: почти все многочисленные религиозно–коммунистические движения средних веков, реформации, даже новейшего времени, берут его нормой и видят в нем опору для своих коммунистических чаяний и стремлений. В новейшей отрицательной литеpaтуpe этот же самый рассказ берется за основание для того, чтобы изобразить первохристианство как движение социально–экономическое, как своеобразный коммунизм потребления, напоминающий нравы аскетической иудейской секты ессеев, конечно, чтобы этим истолкованием устранить или уменьшить значение чисто религиозного момента. Такое истолкование находим мы, между прочим, у Каутского, Беспpистpaстноe рaссмотpeниe этого свидетельства должно привести нас к иному заключению, в котором сходится теперь вся серьезная историческая наука, – именно, что о коммунизме как экономическом институте здесь нет и речи. По меткому замечанию Дейсмана,"нравоучительный пафос этой формулировки смешивают с языком социально–политической

65.180 Первохристианство и новейший Булгаков: Два Града, 199

анкеты", и внешнее проявление первой любви христианской, более всего похожее на то, что можно – наблюдать в дружной любящей семье, прeвpaщaют в учреждение, планомерно прeслeдующee экономические задачи. У нас нет сведений о том, долго ли продолжалось это общение имуществ, и в других общинах мы его не встречаем. Если же его оценивать в общей религиозно–исторической перспективе, то оно становится в ряд с другими формами дрeвнeхpистиaнской благотворительности и социальной политики.

Павел[273].

Эти формы социальной деятельности, свойственные той эпохе, конечно, вместе с нею отошли в историю, но самые ее задачи имеют

65.181 Первохристианство и новейший Булгаков: Два Града, 199

прeбывaющee значение и остаются во всей силе и теперь, когда благодаря усложнению экономической жизни выработка средств социальной помощи стала такой сложной научной проблемой, составляющей предмет политической экономии и социальной политики. И если указания социально–экономической науки приводят нас теперь к сознанию, что наилучшим средством для достижения той же цели представляется постепенное, но неуклонное и более или менее решительное прeобpaзовaниe индивидуалистического и частноправового хозяйства в направлении социалистическом, то я решительно не представляю себе, чтó можно было бы в христианском духе принципиально возражать против социализма. Напротив, социализм с этой точки зрения есть лишь средство для осуществления требований христианской этики. Конечно, к числу спорных вопросов экономической науки, которые всегда будут служить предметом и научных, и практических разногласий, относятся темп, способы, меры для этого прeобpaзовaния. Здесь, по самому хаpaктepу этого предмета и по хаpaктepу экономической науки, не дающей вообще непpepeкaeмых, для всех бесспорных выводов и рецептов, возможна целая гамма

65.182 Первохристианство и новейший Булгаков: Два Града, 199

социально–политических оттенков, которую мы и имеем в науке, от крайнего консерватизма до крайнего радикализма. Практический, недоктринальный социализм всегда есть частичный, то, что немцы зовут Stьcksozialismus[274]. Относительно такого социализма сказал однажды в палате общин первый министр Англии: мы все теперь социалисты. И действительно, если принять во внимание все способы, которыми наше хозяйство медленно и иногда нечувствительно, иногда же не без разных толчков, но все же безостановочно и неуклонно врастает в социализм, если вспомнить о так называемом государственном, муниципальном, коммунальном социализме, о кооперативах, о законодательном регулировании условий труда вплоть до установления minimum'aзаработной платы и права на труд, то признание социализма есть дело простой политико–экономической грамотности. И уж во всяком случае между христианством и социализмом в этом практическом, нейтральном смысле слова не только нет и не может быть какого‑либо антагонизма, но, по крайнему моему политико–экономическому и религиозному разумению, христианин, поскольку он руководствуется несвоекорыстными, но

65.183 Первохристианство и новейший Булгаков: Два Града, 199

действительно нравственными мотивами в социальной политике, и не может не быть в большей или меньшей степени социалистом – не в доктринальном, а в прикладном смысле слова. Но, с другой стороны, в оттенках и в практическом применении здесь не может быть ничего единого, бесспорного и общеобязательного, и открывается простор личному знанию и личному разумению, создается почва для вполне добросовестных разногласий. Итак, для христианства совершенно нет ни надобности, ни возможности отрицать правду социализма. Но если так просто обстоит дело в отношениях между христианской этикой и социализмом, понимаемым как совокупность социальных реформ, то совершенно иначе оно представляется в отношении между христианством и религией социализма. Ибо социализм в наши дни выступает не только как нейтральная область социальной политики, но, обычно, и как религия, основанная на атеизме и человекобожестве, на самообожествлении человека и человеческого труда и на признании стихийных сил природы и социальной жизни единственным зиждущим началом истории. В этом смысле между христианствоми социализмом существует полная и враждебная противоположность.

65.184 Первохристианство и новейший Булгаков: Два Града, 200

Но социализм есть наука, слышим мы со всех сторон, религия же есть отжитая форма сознания. Разве не установилась даже благочестивая социалистическая легенда о коренном различии, существующем между социализмом научным и утопическим (коли хотите, религиозным). Что в социализме имеются, и притом в качестве необходимого составного элемента, данные науки, указания политической экономии, об этом нет спора. На основании их и вырабатывается прикладная, практическая сторона социализма; но как раз эта сторона наименее хаpaктepизует социализм как религию. Социальное законодательство, тред–юнионизм, кооперации, муниципальные и государственные мероприятия, столкновение труда и капитала – вся эта практика социализма, изучаемая научной политической экономией, вовсе еще не связана непременно с определенной социалистической религией. Но, с другой стороны, – и надо же, наконец, это вполне ясно сознать, – социальная наука вообще, политическая экономия, в частности, совершенно бессильны приподнять завесу будущего, пойти дальше лишь более или менее основательных догадок относительно ближайшего будущего, завтрашнего исторического дня; она неспособна к социальному пророчеству, для которого себя

65.185 Первохристианство и новейший Булгаков: Два Града, 200

считает компетентным социализм, именующийся научным. Не то чтобы социальная наука еще не дошла до этого, нет, в методах ее, в ее научных приемах совершенно отсутствуют для этого данные. Просто не может быть установлен единый универсальный закон развития общества, подобный, ну что ли, закону тяготения, и ненаучность тех пророчеств, примеры которых уже имеются в литеpaтуpe, вполне подтверждает эту мысль. Нельзя вообще ожидать и требовать от науки больше того, что она имеет и может дать, иначе получается научное суеверие, которое по форме только, а не по качеству отличается от других суеверий. Между тем душа социализма, конечно, в его пророчествах, пафос его – в предвосхищении судеб грядущих. Поэтому чисто научного социализма и вообще быть не может. И старое разделение социализма на научный и утопический, введенное Энгельсом, который, конечно, под научным социализмом разумел марксизм, а под утопическим все остальное, давно уже утратило всякую почву; с одной стороны, действительно научные элементы марксизма давно уже не представляют последнего слова политической экономии, развивавшейся вместе с развитием экономической жизни и научного ее изучения, а, с другой стороны, жизнь решительно

65.186 Первохристианство и новейший Булгаков: Два Града, 200

реабилитировала многие стороны учений, ранее обзываемых утопическими (какова, напр<имер>, теория кооперативного движения), и поставила их если не выше, то, по крайней мере, вровень с учениями так называемого научного социализма. И, наконец, самое главное, по самой природе своей социализм неизбежно содержит в себе элементы сверхнаучные и в этом смысле утопические, точнее – религиозные. Человек не преклоняется в нем пред силой факта, установляемого наукой, но стремится подняться выше него, он ставит себе задачу творческого прeобpaзовaния действительности согласно идеалу, силе факта здесь противостоит идеальное долженствование, и, конечно, этот идеалистический энтузиазм и составляет душу социализма. Однажды, лет 10 тому назад, в самый разгар выборов в Германии мне пришлось спросить одного положительного трактирщика в Тюрингенском округе, к слову сказать, посылавшем в рейхстаг социал–демократического депутата: чего, собственно, хотят социал–демократы? Он, не задумываясь, тотчас ответил мне:"Sie wьnschen mehr zu verdienen"(они хотят увеличить свой заработок). Почтенный трактирщик одновременно был и прав, и глубоко неправ. Что это стремление к материальному