Страница 3 из 32
Старообрядцы
За старообрядцев можно молиться только домашней молитвой, и только за живых, так как мы надеемся еще, что они обратятся (преп. Никон, 8, с. 312).
Старчество
Если мы считаем себя идущими по старческому пути и не хотим жить по своей воле и разуму, то и не должны уклоняться от стези и учения святых отцов, которые велят нам смиряться, покоряться, отсекать свою волю, не оправдываться человеческими извинениями, от скорби, и бесчестия, и уничижения не отрекаться, но понуждаться на все сие, хотя бы и противилось тому лукавое и непокорное наше сердце. Твердо должно помнить, что на земле совершенства нет, но все люди, по мере своей, некоторые имеют недостатки, попущаемые Промыслом Божиим к нашему смирению. И так заботящийся о своем спасении должен внимать только своей пользе душевной, идя путем послушания и отсечения своей воли, и должен быть благодарным и располагаться любовью к тем, кто заботится о нас и помогает нашему спасению своими советами, хотя бы и терпкие иногда употреблял средства. Но никак не должен позволять себе судить собственные дела и поступки духовного своего помощника или делать что-либо без ведома его. В противном случае жизнь наша будет беспорядочнее живущих по своей воле и разуму. Труды и скорби понесем, но мзды себя лишим (преп. Амвросий, 23, ч. 2, с. 102).
Ты жалуешься на свое одиночество и желаешь теперь воспользоваться отношением к какой-нибудь старице, чего прежде не хотела понять и оценить, имея близ себя старицу, по благословению покойного о. Макария. — Ты, может быть, скажешь в свое оправдание, что она была строга. Но я тебе на это противопоставлю слова святого Лествичника, он говорит: «Кто склонен к гордости и самочинию (или как говорят другие отцы — имеет выю не преклоняющуюся и волю не покоряющуюся), тот должен избрать себе наставника строгого и непопустительного». Тебе многократно было говорено: покорись, и получишь пользу душевную. — Но ты пребыла непреклонна и даже, наконец, сопротивлялась наставнице, с досаждением и негодованием. Вот теперь поневоле пришлось вкушать от горьких плодов самоверия и непокоривого разумения. Сбывается на нас слово Апостола: «Кто думает, что он знает что-нибудь, тот ничего еще не знает так, как должно знать» (1Кор. 8, 2) и слово опытных: «своя воля и учит и мучит; сперва помучит, а потом чему-нибудь и научит». Ты прежде не хотела покоряться и как должно относиться к дельной и благословенной наставнице, а теперь нужда научила и возбудила в тебе желание относиться хоть к какой-нибудь старице или иметь собеседником дельную сестру. — Вещь эта в настоящее время очень мудреная (преп. Амвросий, 23, ч. 2, с. 66—67).
Святой Лествичник пишет: кто преткнулся о камень неверия в своих духовных отцах, тот, без сомнения, пал. Тем горестнее это падение, что ты не только подверглась сама душевредному неверию, но и в этой слепоте отравляла души юных и неопытных неуместными толками и зловредными рассказами. Но сказано в старчестве: пал ли еси, восстань; опять пал ли еси, опять восстань. Подвигнись и ты на благое исправление и не постыдись объяснить свою ошибку пред сестрами, которым внушала злое неверие к матерям. Прочти со вниманием 4-ю Степень «Лествицы» и разъясни сама себе, какие свойства истинных послушников и какие качества послушников прелюбодейчищных, то есть таких, которые не ищут прямой пользы душевной, а чего-то побочного. Понудься смириться, и сознай пред Богом и пред матерями свою вину, и не постыдись это сделать, зная, что повинной головы не секут, не рубят и что, смирившись и покаявшись, мытарь предвосхитил праведность фарисея. В покаянии и смирении ошибки не будет, а без них сомнительно наше спасение (преп. Амвросий, 23, ч.2, с.117).
...Заметьте, какую силу имело тогда старчество. Никто не мог, даже патриарх, снять с Иоанна Дамаскина эти послушания. Только тогда снял старец с Иоанна оба послушания, когда это приказала ему Божия Матерь, ибо Она-то уже, конечно, выше всякого старца. Видите, какое уважение все питали к воле старца над учеником, даже высшие духовные и церковные власти не дерзали отменить приказания и запрещения старца... (Преп. Варсонофий, 5, 113-114, от 10.05.1909).
Веруйте, что на пользу говорю вам то, что исполняете за послушание. По вере вашей и я говорю то, что для вас потребно. Вот, приходят ко мне с верой, и я сам удивляюсь, откуда что берется, вспоминаю прочитанное и слышанное и говорю на пользу по вере вопрошающих. А бывает так, что приходят просто из любопытства или вообще, когда не имеют цели — для пользы душевной, и тогда я положительно ничего не могу сказать, говорю: «Молись!» и больше ничего (преп. Варсонофий, 5, с. 44, от 24.03.1908).
Нам, т. е. стоящим на таком посту, несущим такое послушание, нельзя отдыхать. Сегодня я очень плохо чувствовал себя, и думаю: «Надо отдохнуть, лягу». «Брат Никита, — говорю я <преподобный Варсонофий>, — сегодня не будем отпирать женскую половину, в первый раз за три года. А я лягу, до трех часов не будите меня!» Лег, а помысл говорит: «А может быть, там пришла какая-нибудь раба Христова, со скорбью или другой какой насущной нуждой своей — как же так? Надо отпереть...» Позвал брата Никиту, сказал, чтобы он отпер, а сам встал, вскоре вся слабость прошла. А там, действительно, пришли которых надо было принять, и вот Господь подкрепляет в таких случаях (преп. Варсонофий, 5, с. 108—109, от 01.03.1909).
Пока найдешь это <духовное> отношение, руководись заповедями Евангельскими, на них опираясь, смотри что делается внутри тебя... (преп. Амвросий, 23, ч. 2, с. 67).
...Это первое дело <беса> — поселить в послушнике недоверие к старцу, разделить их. Вот какие мысли! Это его дело! А к кому же, как не к старцу, поселить недоверие? Да он может даже представить старца блуд творящим. Поэтому Авва Дорофей и говорит: «Не верь тому, если даже увидишь старца блуд творящим». ...А что я не нравлюсь диаволу, то это я знаю, и не от одного вас, особенно же оттуда, с женского крыльца... Придет там какая-либо женщина, подойдет к самому крыльцу и уйдет обратно под действием подобных мыслей, как то: что о. Варсонофий болен, ему некогда, вероятно, народу много, да и нашла к кому идти, и т. п., а потом оказывается, что это — чистая душа, — я сказал бы если кого можно назвать чистым. Так и уйдет, дойдет монастыря, а там новая мысль: зачем ушла? Подумает, подумает, да и решит завтра прийти. На следующий день начнет собираться ко мне, а ей мысли: куда? зачем? Он не придет, и т. п. Все-таки решит идти. Подходит к крыльцу, а ее словно силой какой отталкивает от него. Наконец, пересилит себя, войдет на крыльцо: входит и видит народ. «Не уйти ли? Народу много, да одни бабы, стану я сидеть с ними!». У нее все-таки хватит мужества остаться. Сидит вся в огне и все думает: не уйти ли? Наконец, выхожу я и говорю ей, сам не знаю почему: «А теперь пойдемте ко мне».
Она поражена: «Батюшка, вы прозорливый?» Да нисколько, я, конечно, и не знал об этой борьбе, а просто мне возвестилось, что нужно ее позвать, — я и позвал. Потом начинается исповедь, и открываются ее грехи, все равно что змеи, сидящие в воде под камнями, они не выползают оттуда, а кусают, кто подойдет. Так и она свои грехи, сидящие у нее в глубине сердечной, не исповедовала никогда или из-за стыда, или страха. Мне возвещается так, что невольно я называю ее грехи, и она кается в них. «Я была у монастырского духовного отца Саввы и не сказала, духу не хватило, и вам бы не сказала, если бы вы сами мне не назвали их». А вовсе их не знал я, мне просто было откровение сказать, я и сказал... (преп. Варсонофий, 5, с. 22-23, от 06.02.1908).
Догорает теперь старчество. Везде уже нет старчества, — у нас в Оптиной догорают огарочки. Враг ни на что так не восстает, как на старческое окормление: им разрушаются все его сети. Везде он старался его погасить, и погасил! Есть монахи исправно живущие, но об откровении помыслов, о старчестве они ничего не знают. Поэтому без старчества во многих монастырях осталась только одна форма монашеского жития, одна внешность (преп. Варсонофий, 5, с. 31, от 23. 02.1908).
Враг ненавидит старчество, ненавидит место откровения помыслов, самый голос, которым это говорится». — «Да, батюшка, — говорит <послушник>, — когда хочу только записывать то, что вам сказать, мне уже становится легче, я это замечал». — «Да, вы еще пишете, а он уже бежит» (преп. Варсонофий, 5, с. 31, от 23.02.1908).