Душа Сербии

Бесполезно убеждать людей, что не весь свой век они проливали кровь и грабили, жгли, жульничали и покрывали преступников.

Они знают, что люди им не поверят, ибо смотрят на всю их жизнь исключительно через призму одного обстоятельства, а на всю их душу только через призму одного деяния, а именно того обстоятельства и того деяния, которые привели их за решетку.

Поэтому они боязливы с людьми и недоверчивы с ними. Поэтому они открывают свою душу только Богу, только Тому, Кто знает все дни их жизни, а не только один преступный миг, знает все движения их сердца, а не только преступное.

Поэтому молитва этих несчастных людей жарче и крепче молитвы свободных людей.

Эх, братья мои, сколько осужденных вне тюремных стен! Сколько среди нас тех, кто каким-то случаем потерял доверие людей и кто может только к одному Богу обратиться!

Сколько тех, кто нечаянно обидел друга, и навсегда потерял его!

Сколько коммерсантов, которые издержали свой кредит и теперь не знают покоя ни днем, ни ночью!

Сколько чиновников, карьера которых оборвалась в силу разных причин и они оказались в презрении!

Сколько рабочих, за мелкую небрежность потерявших место и вместе с близкими подвергшихся ужасам нищеты и голода!

Сколько их, обесчещенных, запятнанных, скомпрометированных, ох как скомпрометированных!

Все эти люди, как и мы, сыновья царские, хоть мы не признаем их таковыми.

Их признает Царь, их Отец и наш Отец, но, братья, мы их не признаем их.

Брат всегда меньше любит брата, чем отец сына. В каждом брате есть искра каиновой нетерпимости к брату, а в каждом отце, даже в самом худшем, искра божественной любви к детям своим.

Мы знаем скомпрометированных людей только по греху, который подорвал их репутацию, но Бог, который ведает глубину всякой души, видит в этих людях то, что оправдывает их как Его сыновей.

Поэтому в глазах Божьих они никогда не будут приравнены к нулю, даже если мы испишем их нулями с головы до пят.

Мы с головы до ног исписываем обесчещенных людей нулями, но когда эти люди - нули, совершат самоубийство, мы восстаем против этого, говоря: самоубийство - тяжкий грех.

Разве это не непоследовательность с нашей стороны? И разве самоубийство таких людей необъяснимо?

Человек необдуманно растратил кредит. Он знает, что совершил большой грех, но несмотря на это, он еще способен на очень хорошие и достойные дела.

Но какой в этом смысл, если мы до смерти будем считать банкротом?

И зная об этом, он предпочитает жизни смерть. О, да не думаем, что он один виноват в своем самоубийстве, и не пожимаем равнодушно плечами, как будто мы не принимали никакого участия в его смерти.

Девушка мечтала о счастливой жизни и верила людям. Что в мире может быть естественней, чем мечты молодой девушки о счастье и ее доверия людям?

Но однажды мы бросаемся на нее с камнями. За что? «Да за то, что согрешила, — кричим мы, — потому что согрешила!

Скорее, бейте ее камнями!» Христос не сказал бы так, Он сказал бы: «Кто без греха, тот пусть первый бросит в нее камень!

» Однако мы не говорим так. И кто тогда виноват в самоубийстве этой несчастной, если не наша фарисейская ревность?

Она, бедняжка, хотела сказать, кричать, защититься, просить о пощаде, убеждать нас, что в ее душе еще много места для добродетели, много веры в идеал, что она горько раскаивается в своем грехе.

Она хотела, да мы ей не дали. Мы сделали из ее греха сенсацию дня, употребив для этого всю техническую жестокость нашего времени, чтобы преподнести и растиражировать эту сенсационную в самом большом формате в самых ярких красках.

Разве в этом в этом случае, господа, позволительно и возможно говорить о самоубийстве молодого неопытного существа, в этом случае, когда уместнее говорить об убийстве, которое мы совершили?

Так мы компрометируем себя, радуясь, чьей-то компрометации.

Так мы компрометируем имя христианина и наше царское достоинство.

Вся наша добродетель свелась к осуждению чужого греха. Такая негативная добродетель не дает никакого права на звание христианина и царского сына.

Беспощадно осуждая других, мы наивно думаем, что этим возвышаем себя.

Мы наивно думаем, что покажем себя честными и благородными людьми, только потому, что не станем есть и пить с грешниками, если будем сторониться так называемых скомпрометированных людей, если покажем к ним как можно больше презрения и будем как можно больше поносить их.

Христос не боялся скомпрометированных людей, а мы их боимся.

Христос не боялся, что пороки грешников запятнают Его добродетель, а мы боимся.

Его добродетель была воздвигнута на нерушимой скале, а наша — на песке, поэтому Он не боялся, а мы боимся.

Христос был на рыночных площадях и на перекрестках дорог вместе с опороченными людьми, с отвергнутыми грешниками и презренными грешницами, на великий соблазн фарисеям.

Фарисеи боялись даже встречи с грешниками, а Христос шел им навстречу и искал именно их.

Фарисеи не желали переступить порог дома мытаря, а Христос ел и пил с мытарями.

Фарисеи были готовы любого грешника побить камнями, а Христос был готов остановить каждый брошенный камень и спасти голову грешника.

Фарисеи попирали ногами всякого, кто пал в грязь, чтобы еще больше его опозорить, а Христос протягивал им руки, поднимал из грязи и ставил на ноги, говоря: Встань и иди!

Фарисеи считали ниже своего достоинства ходить среди простых людей и интересоваться их судьбами, а Христос именно это считал своим сокровищем.

Вот в чем разница между Христом и фарисеем. Установим разницу между Христом и нами.

Христос знал, что в душе любого человека есть нечто возвышенное и благородное, нечто царское и божественное, что может разгореться, как огонь, когда с него сдуют золу.

Христос сдувал золу с душ человеческих, а мы ее накапливаем.

Вот в чем разница между нами и Христом. Христос искал каждом человеке хорошее, а мы ищем злое.

Христос искал в людях добро, желая их оправдать, а мы ищем злое, чтобы осудить их.

Христу было больно говорить о чужих грехах, а нам это приятно.

Христос словом обращал грешников в праведников, а мы словами делаем из грешников еще больших грешников.

Христос спасал людей, а мы их губим. В этом разница. Но ведь и мы можем быть подобны Христу.

В первую очередь, необходимо быть последовательными, и если мы называем себя сыновьями царскими, то постараемся оправдать это звание.

Наберемся мужества и возвысимся над личными антипатиями и предрассудками и станем думать о человеке как о человеке.

Пусть грешник отойдет на второй план, будем презирать грех, а не грешников, ведь мы во всем их братья.

Затем наберемся терпения, чтобы в так называемых скомпрометированных людях за их грехами и изъянами искать царское достоинство.

Верьте, мы найдем его! Даже самый большой грешник носит его, спрятанным где-то в уголке души, может быть, не зная о нем.

Самый скомпрометированный из людей, которого мы считаем нулем, готов сейчас протянуть руку утопающему и спасти его, готов разделить с голодным свой кусок хлеба или охладить уста умирающему от жажды.

Представьте только такого опозоренного человека в ситуации, где может проявиться его царская душа.

Представьте его на кладбище, где молчат мертвые, неужели думаете, он бы там смеялся?

Представьте его в больнице, где стонут больные, неужели думаете, он бы там танцевал?

Представьте его на пожаре в школе, где гибнут дети, неужели думаете, что он уйдет, равнодушно отмахнувшись?

Представьте его вблизи спящего в траве человека, к которому подползает змея, неужели думаете, он бы остался молча и неподвижно стоять? О, нет!

Худший из людей окажется человеком в такой момент, и самый закоренелый разбойник докажет, что он царский сын.

Давайте сделаем, наконец, кое-что еще, станем дерзкими - будем непоследовательны, непоследовательны в ненависти и в презрении к людям.

Все мы неутомимы в отстаивании последовательности как добродетели, но ведь и непоследовательность тоже добродетель.

Благо тем, кто непоследователен в ненависти и презрении людей.

Это истинные сыновья царские, которые составляют славу Отца своего.

Шел человек из Иерусалима в Иерихон, в дороге на него напали разбойники, избили и ограбили.

Два человека, в любовь которых он верил, прошли мимо, не оглянувшись на него.