Страница 10 из 90
На поверхностный политический взгляд, Россия вступает в фазис плохенькой и двусмысленной конституционной монархии с сильным реакционным наклоном, обычным после революционных эксцессов. А конституционный строй завоевывается медленно, органически. Этому достаточно учит опыт Западной Европы, особенно Англии, где столетиями складывалось их правовое государство. В Германии, Австрии и сейчас нет ничего особенно хорошего, а началось с самой жалкой конституции[38]. Казалось бы, где уж нам, при нашей отсталости и дикости, обгонять Европу; только что на четвереньках перестали лазить. Но русские революционеры немного славянофилы, страдают самомнением и думают, что Европа для них не указ, что Россия имеет миссию осуществить социализм раньше Европы. Это любопытный психологический факт, ещё раз подтверждающий нашу неполитичность. Положительно Россия политически бездарная страна, нет у нее дара хорошо устроить свою землю Правящая бюрократия в России была по преимуществу немецкая, и держала она чужую ей страну в гнетущих тисках. Даже революционная эпоха не создала у нас политических талантов, настоящих вождей, за которыми стоило бы идти. Не имеем никакой выдумки, никакого творчества в политике, все по шаблону совершаем, а вот мировые вопросы ставим и решаем лучше других стран. Разгон двух Дум окончательно обнаружил бессилие нашей революции.
Ни первая, ни вторая Дума не сумели так укрепиться в народном сознании, чтобы разгон их стал психологически невозможным. Русский народ как бы не хочет для себя политической власти, не имеет вкуса к народовластию, ждет высшей правды на земле. У славянофилов была какая‑то истина, которую они не умели выразить, перемешав её со слишком очевидной исторической ложью; и сейчас эту истину мучительно хочет выразить наше нарождающееся религиозно — общественное движение.
[48]
[49]
Я не могу назвать себя верующим конституционалистом, так как не верю в единоспасающую, идеальную конституцию; не жду от нее чудес, не вижу в конституционном строе ничего органического и реального, скорей вижу механическую скрепу, отражение распада народного организма, потерявшего религиозный центр. По своим верованиям я также не демократ2, так как религиозно отвергаю принцип народовластия, ищу гарантии прав личности не в народной воле, не в человеческой воле, а в воле Божьей. Не верю я также, подобно конституционалистам — демократам, в спасительность отвлеченно взятой политики, политических партий и политической борьбы, возводящей тактическую ложь в принцип. Идеалу конституционной демократии я мог бы противопоставить только органический идеал свободной теократии[39]. Но относительных прав политики, а следовательно и конституционализма и демократизма, нельзя отрицать, это было бы равносильно отрицанию истории, игнорированию мук развития. Пусть все это отражает раздробленность народной воли, пусть все это механично, а не органично, но раздробленность и механичность — факт, этот факт нужно изжить и преодолеть трудным, длинным, трагическим по неудовлетворительности ближайших результатов процессом. Переворот в сознании не делает ещё переворота в жизни. Всегда нужно помнитьиррациональность бытия, рождающую муку истории.
Иррациональность эту не может сейчас побороть ни революция, ни конституция, ни теократический анархизм и не в силах преодолеть её во имя своего разума. Эта мучительная иррациональность коренится в изначальном грехопадении мира, в непобежденности богоотступнического хаоса. Только до конца завершенный процесс спасения человечества и мира убьет, изничтожит это трагическое препятствие для окончательной гармонии.
В сфере мирской политики партия Народной свободы наименьшее все‑таки зло для России. Партия эта, в лице лучших своих представителей, как будто бы понимает, что внутреннее воспитание общества есть самое важное
2 Всего менее это значит, что демократии я противопоставляю классовые и сословные привилегии.
[49]
[50]
дело, что механически никакого переворота нельзя создать, что народ — раб в душе и не может стать свободным от экспериментов политической алхимии. В партии этой нет чрезмерного человеческого самомнения, обращающего политику в религию, нет политической экзальтации, доводящей до изуверства и бесноватости Это гуманитарная общественная среда, а в нейтральном гуманизме заключена несомненная правда. Но кадетский план развития России слишком рационален; в мирное и безболезненное возрождение страны мало верится. Конституционно — демократическая партия делает своё доброе человеческое дело, она свободна от бесноватости черных и красных, но подвергается опасности сотворить себе такого же кумира из «конституции», какой сотворили себе революционеры из «революции». «Конституция», самая даже идеальная, так же мало божественна, как и «революция», как и «государственность» — кумир правых, так же мало утоляет жажду и ослабляет тоску.
Фетиш конституционализма соблазняет кадет, и нейтральный гуманизм не может спасти их от этого соблазна, так как лишь для религиозного сознания окончательно выясняется относительность, временность и подчиненность и конституции, и революции, и государственности Как ни вредно и ни опасно, как ни буржуазно (в духовном, а не социальном смысле слова) это поклонение конституции, превращение её в единоспасающее, божественное существо, как ни ложно это отвлеченное законничество, ещё хуже одержимость, бесноватость крайних левых Конституционализм должен быть Россией пережит, и дай Бог, чтобы он был пережит с наименьшим идолопоклонством.
Революция всегда освобождает от многих старых кумиров и божков. За последние годы в сознании широких масс сорвалась маска со сгнивших идолов, прежде всего с позолоченного идола империализма, обесценилось многое, что раньше ценилось не в соответствии с достоинством. Но появился новый кумир революции, конституции и т. п. Много культурных завоеваний совершила наша революция, много духовных благ завоевала навсегда, но вместе с тем приоткрыла что‑то страшное, породила что‑то дикое. Вот на этих культурно — психологических последствиях революции и на духовной подпочве многих её
[50]
[51]
проявлений я бы хотел остановиться. Не в борьбе революции с правительством и его губительной политикой сущность исторической русской драмы, а в состоянии самого общества, во внутреннем его распаде, в анархии духа. Все премьеры, министры, звездные палаты, политические комбинации, пугающие настроение реакции, все это — лишь накипь.
* * *
Что сталось с душой русского народа, что обнаружено в ней русской революцией? Революция приподняла покров русской общественности, и обнаружилась гниль, тело России покрылось сыпью от болезни, унаследованной от веков рабства и деспотизма. Внутренних устоев почти что нет, скрепка оказалась внешней, механической, только поддерживавшей внутреннюю болезнь. Все большие революции сопровождались моральной анархией, все революционные эпохи были духовным междуцарствием, но, кажется, ни одна ещё революция не сопровождалась таким моральным упадком, не раскрывала такого хулиганского нигилизма, как в интеллигенции, так и в народе. Подрастает хулиганское поколение, которое не знает закона высшего, чем самоутверждение. Поколение это отдано во власть самолюбия и корыстолюбия, и знакома ему только религия самообоготворения и самообожания. Окончательно потерялось сознание ценности человеческой жизни, и неуважение к личности достигает размеров чудовищных. Бог давно уже умер в душе, нигилистический яд всасывался капля за каплей, сверху и снизу. Внешние задержки мешали обнаружению всего ужаса исчезновения Бога. Все верилось, что снимут цепи, и встанет человек во весь свой рост, обнаружит все богатство своих сил. А какая оказалась убогость!
В русском освободительном движении, начиная с декабристов, было так много прекрасного, истинно благородного, героического. Страстная мечтательность о правде на земле была заложена в этом движении. Мучительно, страшно думать, что столько крови пролито, столько жизней отдано, столько героев совершало свои подвиги, столько мыслей выстрадано и божественного жара души истрачено для того, чтобы народная душа заболела яз-
[51]
[52]
вой хулиганства и нигилизма, да чтобы куцая конституция была отвоевана. Для того ли боролись западники с славянофилами, навеки покинул Россию Герцен, страстно искал правды Белинский, обличал Щедрин, бросал вызов мировой истории Лев Толстой? Реальное политическое положение России и её ближайшие перспективы очень жалки, а душа народа переживает тяжелый кризис. Народа самого, великого народа, с великим назначением как бы и нет. Совершается переоценка всех ценностей, по набившему оскомину выражению[40], так всегда бывает в эпохи революций, и это благо было бы; но страшно то, что переоценка так легко превращается в обесценивание всего, в потерю всех ценностей, в забвение вечных различий между добром и злом. Обоготворением голой человеческой воли, освобожденной от всякой святыни, никаких новых ценностей создать нельзя.