Страница 1 из 90
Духовный кризис интеллигенции (сборник статей)
Духовный кризис интеллигенции. СПб.: Тип. тов-ва "Общественная польза", 1910. Сборник статей. Переиздано:1998,с. 9-300.
ru
ExportToFB21, FictionBook Editor Release 2.6
29.03.2012
OOoFBTools-2012-3-29-17-32-11-267
1.0
[9]
ВВЕДЕНИЕ
I
Предлагаемый сборник моих статей по темам и направлению близок к критической задаче сборника «Вехи»1, и, думается мне, может внести свою лепту в тот капитал, который пойдет на открытие путей исхода из духовного кризиса, ныне переживаемого русской интеллигенцией. Я твердо стою на том, что всякий серьезный кризис с социальной и политической своей стороны является лишь поверхностью, лишь производным, корни же лежат в духовной и таинственной глубине бытия, а потому и выход из кризиса связан с перерождением этих глубин. Политическая реакция — явление производное, поверхностное, скоропреходящее, и близоруко было бы слишком на ней фиксироваться, как то склонна делать теперь традиционно — радикальная интеллигенция Духовно зрячий видит, что в глубине нашей жизни совершается подземная работа, последствия которой ещё не выявлены и значение которой ещё впереди. И в русской «интеллигенции» и в русском «народе» происходит сдвиг воли и сознания, который ведет к иному чувству жизни и иному пониманию мира. У интеллигенции незримо нарождается новая душа. Но всякий глубокий кризис — прежде всего кризис веры, всякий обновляющий перелом ведет от поклонения идолам к возрожденной вере в живого Бога.
Ныне радикалом и революционером (в глубоком, духовном смысле этого слова) может быть назван тот, кто по мере сил своих способствует радикальному перерождению интеллигенции, утверждает сознательно новый строй души и не идолопоклонническую веру в Бога; тот же, кто задерживает этот процесс перерождения, кто охраняет интеллигентское староверие, интеллигентские предрассудки и оправдывает старые грехи, тот
1 Задолго до появления «Вех» я разрабатывал в своих статьях вопросы, поднятые этим сборником.
[9]
[10]
именно должен быть назван консерватором (в дурном смысле этого слова) и реакционером. Трагедия русской революции обострила давно уже нарождающийся кризис, и тот, кто глубоко пережил эту трагедию, тот не может уже отстаивать старую интеллигентскую идеологию, старую, деморализирующую тактику. Я глубоко пережил тот перелом, который условно называю духовным кризисом интеллигенции. И если, с одной стороны, пережитое и испытанное порождает субъективную страстность тона, которая может внушить подозрение в недостатке объективного беспристрастия, то, с другой стороны, в этой печати жизни я вижу главное оправдание для появления моего сборника. Оставляю нетронутым то, что непосредственно вылилось как реакция на жизнь.
Сборник «Вехи» объединил людей разных положительных идей и верований, но в чем‑то важном все‑таки объединил. Кажется, я могу формулировать то положительное, к чему призывают все участники «Вех» взамен традиционных идеалов интеллигенции. Все мы хотим положить в основу общественного миросозерцания идею личности и идею нации взамен идей интеллигенции иклассов (и «народа» в классовом смысле), которыми всегда вдохновлялась традиционно — настроенная русская интеллигенция. Личное самочувствие и национальное самочувствие должны взять верх над самочувствием интеллигентским и классовым. Для возрождения России существенно важно, чтобы каждый сознал себя человеческой личностью в абсолютном её значении и членом нации в абсолютном её предназначении, а не интеллигентом или представителем того или иного класса. Эта перемена в самочувствии и в сознательных идеях предполагает совсем иную философию, чем та, что до сих пор господствовала в интеллигентской среде. Господствующие у нас идеи «интеллигенции» и «класса» (также и «народа») опираются на феноменализм и эмпиризм; идеи личности и нации философски предполагают признание их субстанциональности. Личность — субстанция и нация — субстанция. Субстанциональность их дана не в философском только умствовании, но и в живом опыте. Мы должны пережить несостоятельность феноменалистического иллюзионизма и опытно постигнуть субстанцио-
[10]
[11]
нальность нашей личности и нашей нации. Реализм должен победить номинализм[1] как в жизни, так и в мышлении. Классы, в том числе и класс «интеллигенции», имеют значение феноменалистическое, эмпирически выводное и подчиненное, в то время как личность и нация имеют значение субстанциональное и реальное и потому им принадлежит центральное место в нашем миросозерцании. И личность и нация — живые организмы, корни которых заложены бездонно глубоко, они неистребимы; классы — преходящие образования. Поэтому духовная реформа, за которую ратует сборник «Вехи» и мой сборник, переносит центр тяжести жизни, с одной стороны, в глубь переживаний личности, в повышение её творческой энергии, в её религиозный опыт, её моральную, эстетическую и философскую культуру, с другой стороны, в ширь национальной, всенародной жизни с её историческими перспективами и связью этих перспектив с историческим прошлым.
Новая интеллигенция с этой точки зрения не может быть социальной группой, принадлежность к ней не может определяться особенным общественным направлением и особенной моральной настроенностью. Новая интеллигенция может состоять лишь из подбора личностей более высоких качеств: принадлежать к интеллигенции должны лишь те, кто обладает высокими качествами умственными, нравственными или эстетическими, особенными знаниями, энергией или творчеством, талантом, гением или пророческим даром. Могут быть избранные личности, но не может быть избранных классов, избранных социальных групп. Возможно ли сказать, что у нас
принадлежность к интеллигенции определяется гением, талантом, способностями, знанием, энергией, вообще подбором качеств личности? Интеллигенты далеко не всегда бывают у нас интеллигентны. Психологический тип интеллигенции покоится на социально — групповых особенностях, а не на духовной мощи. Тогда лишь изменится отщепенский характер «интеллигенции», сотрется стародавняя её противоположность «народу», когда интеллигенция станет духовным цветом народа, избранными его личностями, а не кружковщиной, претендующей спасать отечество, независимо от своих качеств. Широкие слои нашей исторической «интеллигенции» должны
[11]
[12]
слиться с «народом», с «обывателями», войти в гущу национальной жизни и расти из недр народной жизни личными своими качествами, ими поднимать обывательскую жизнь вверх. Старая интеллигенция должна уступить местоличности и её творческому почину. «Интеллигент» в старом, социально — групповом смысле этого слова, с традиционным душевным укладом и традиционными взглядами в среднем ничем не выше купца, помещика, чиновника и иного обывателя. Лучше быть хорошим купцом, чем плохим интеллигентом. И пора перестать себя кичливо выделять из всенародной, национальной жизни, пора перестать и поклоняться «народу» как идолу, и противопоставлять себя «народу» как избранную группу. Сам же «народ», конструированный интеллигентским отщепенством, должен уступить местонации, — народу в религиозно — реальном смысле этого слова.
Хотелось бы ещё подчеркнуть, что реформаторская работа «Вех» стремится к созданию такой духовной атмосферы, в которой навеки станет невозможной «азефовщина»[2].
II
В основу нового для русского интеллигента мировоззрения должна быть положена не только идея субстанциональности личности и нации, т. е. вневременности и неистребимости органических корней личности и нации, но и идея свободы. Есть два мироощущения: в основе одного лежит чувство обиды[3], в основе другого — чувство вины, им соответствуют и разные философии. Интеллигенция наша до сих пор исповедовала философию обиды, т. е. философию рабскую; должна же исповедовать философию вины, т. е. философию свободы. Только свободный может чувствовать себя виновным, только сознавший вину обращается к глубочайшей своей свободе. Философия вины и есть философия сынов Божьих, свободных существ. Философия обиды есть философия рабов, сынов природной необходимости. Христианство — религия вины и свободы, религия благородства и чести человека, его свободного Богосыновства; оно освобождает человека от чувства рабской зависимости, от скованно-