Страница 51 из 86
Знаки бесстрастия
Признаки бесстрастия анализируются в главах 54–70 «Практических глав» Евагрия[2005]. Поскольку существует мнимое «умиротворенное состояние души», вызванное действием лукавых[2006], Евагрий настаивает на «доказательствах, (τεκμήρια), знаках, указывающих монаху момент, когда он «стоит на пороге умиротворения», или когда он переходит от относительного бесстрастия к «глубочайшему»[2007], от «несовершенного» к «совершенному» бесстрастию[2008]. Подлинный знак полного успокоения состоит в отсутствии волнений, преодолении помыслов, в полной невозмутимости «перед лицом воспоминаний»[2009].
Душа становится госпожой твоих помыслов в том месте, где можно воспользоваться одним, чтобы изгнать другой, как иногда «клин клином вышибают»[2010].
Сны более, нежели помыслы, указывают на глубинное состояние души — и Евагрий заметил это задолго до современных психоаналитиков[2011]. Доказательством абсолютного умиротворения служит спокойное состояние разума, даже в присутствии образов, которые занимают его во время сна[2012].
И наконец, поскольку молитвенное состояние всегда служит «барометром духовной жизни»[2013], доказательство полного успокоения наличествует тогда, когда молитва творится «без помех», когда «дух начинает лицезреть свой собственный свет»[2014].
Осуждение apatheia на Западе
Блаженный Иероним отзывается очень резко о самом термине[2015], ибо невозможно, чтобы человек освободился от страстей (в этом случае он или камень, или Бог — vel saxum vel deus est); и действительно, никто не может сказать о себе, что он безгрешен («haeresis Pythagorae et Zenonis άπαθείας et άναμαρτησίας, id est impassibilitatis et impeccantiae»). Иероним усматривал в apatheia языческое понятие, которое последователи Пелагия использовали в качестве синонима безгрешности. Учение пелагиан об apatheia было опровергнуто в первую очередь Августином[2016].
Кроме того, на Западе считались скандальными некоторые эпизоды, подлинные или вымышленные, из житий святых. «Христа ради юродивые»[2017], желавшие создать впечатление того, что они бесстрастны, как Адам в земном раю, отказывались от одежды[2018], казалось, что их не уязвляет ни ненастье, ни голод, ни горящие угли и так далее[2019].
К тому же на Западе сам термин apatheia был заранее обречен, ибо западные христиане никогда не были способны понять борьбу против «всех страстей». Об идеале бесстрастия говорили на языке понятий, имеющих иную этимологию: мир души, безразличие и подобные им по смыслу.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ ПОЛОЖИТЕЛbНОЕ ДЕЛАНИЕ (ПРАКСИС)
1. Воля Божья
Послушание воле Божьей
«Послушание» в контексте Священного Писания означает внимать проявлениям чужой воли и дать ей ответ. Исходя из этого, послушание есть подчинение (ύποτάσσεσθαι) и деяние (ποιεΐν). Ничто из сотворенного не может избежать повиновения воле Божьей, порой даже язычники это прекрасно осознавали[2020].
Таким образом, стремление следовать воле Божьей лежит в основании духовного делания[2021]. Подвижники настаивали на любви к Божьей воле настолько, что хотели быть уверены, что никогда не обманулись даже в глубоко своем, внутреннем и свободном волеизъявлении. Более всего их занимал вопрос, какова воля Божья?
В древности на Ближнем Востоке повсюду можно было встретить людей, которых высоко ценили за способность распознавать голос свыше через непосредственное озарение. «Хотя и пророчества прекратятся», учил Ап. Павел (1 Кор 13, 8), но это произойдет в конце времен. В современной ему Церкви, полагал Евергет, «наиболее почитаемые среди отцов считали своим духовным наставником не человека, а Бога и собственную совесть, и становились светочами мира»[2022]. Вероятно, здесь мы находим некоторые отголоски полемики Симеона Нового Богослова в защиту избранности тех, кто сподобился духовных благ: «Такие люди редки, но тем не менее их можно встретить, с самого начала ведомых Святым Духом и лично не нуждавшихся в человеческом наставничестве, и все же позже стали наставниками людей. Нечто, чем должно восхищаться, но чему не следует подражать, зная о нашей слабости человеческой»[2023].
Послушание духовнику
«О, если бы все в народе Господнем были пророками!» — восклицал Моисей (Числ 11, 29). Ап. Павел не вполне соглашался с этим. Он придерживался мнения, что пророческое служение должно быть упорядочено и служить во благо других (1 Кор 14, 29–33). Большая жажда в духовных отцах, старцах, «духовниках» среди монахов происходит из того, что не все достойны озарения непосредственно от Святого Духа, даже если бы это соответствовало человеческой природе. Прежде всего не все имеют дар различения, действительно ли помыслы нисходят от Святого Духа. В эту традицию вписывается совет, который дает Варсануфий: «Брат, не бросайся сломя голову в различение посещающих тебя Помыслов. Это тебе не по плечу… Но поведай об обуревающих и терзающих думах своему духовнику, и тот исцелит тебя во имя Божие»[2024]. Не просто обрести истинного духовника; его нужно искать, даже если для этого придется часто менять монастыри[2025]. Однажды обретя его, монах навсегда остается верным ему[2026].
Духовное наставничество входит в обязанности «гностика»[2027]. Оно состоит в различении духов. Следовательно, дар различения (diakrisis) предшествует всем другим в том, что касается наставничества. «Распознаватель» (diakritikos) может одновременно являться и dioratikos, то есть обладать даром ясновидения и сердцеведения[2028]. Дар различения связан с «пророчеством», властью вещать от имени Бога и делает духовника совершенным[2029].
Должен ли он быть священником? Должен ли он быть игуменом, настоятелем? Вокруг каждого из этих вопросов велись прения, по их поводу существовали различные точки зрения[2030]. Это происходит от того, что в этих спорах возникал богословский вопрос о значении таинства покаяния[2031], наряду с вечной практической проблемой: должно ли чиноначалие монастырей назначать духовников, или предоставить свободу монаху самому выбирать себе духовника. Идеальным выходом из этого положения могло бы стать объединение трех прерогатив: святой игумен, который одновременно был бы и священником, и diakritikos, принимающим на себя духовное окормление. Однако само по себе последнее не связано ни с функциями чиноначалия, ни с правосудием. Это — готовность милосердно взять на себя труды и заботы о душе, жаждущей спасения.
Послушание чиноначалию
В монашеской литературе многочисленны примеры, в которых власть настоятеля облекается едва ли не божественными полномочиями. Может сложиться впечатление, что настоятель предстает как образ Вседержителя «местного значения», будучи всецело ответственным за всех и за все, что предстает перед его недремлющим оком[2032].
Почему так легко переходят от послушания богоносцу–духовнику, пророку, к подчинению юридически поставленному наставнику? Переход «от харизмы к закону» оправдан лишь в той мере, в какой он отвечает вере в великую харизму самой Церкви, в присутствие Духа в общественных институциях. И в этом случае речь идет не о подмене харизмы законом, а скорее, о подчинении отдельных духовных дарований вселенской харизме Церкви[2033].
Послушание личности или букве закона?
В XI в. мусульмане были поражены тем благоговением, которое христиане испытывали к своим «отцам», и объясняли это себе тем, что христианство изначально не было «кодифицировано»[2034]. Действительно, когда духовное лицо называли «отцом», это было величайшей честью, которая могла быть оказана христианину, шла ли речь о духовнике, Авве — настоятеле монастыря, отцах Вселенского Собора или отцах–священниках[2035].
Таким образом, естественно предположить, что в них во всех есть всё «отеческое». Духовное наставничество требует великого терпения и благодушия[2036], что невозможно вне строгого послушания; оно не боится говорить сильным и ясным языком[2037] и в то же время нести помощь через молитву. «Отче, молись обо мне», — эта формула часто предвосхищает любую просьбу духовного чада[2038]. И когда последний говорит о том праведном, что совершил, он никогда не забывает добавить: «Молитвами моего духовника»[2039].
Основной добродетелью настоятеля общины является ответственность как за своих подопечных, так и за соблюдение закона Божия[2040]. И если он пренебрегает этой ответственной обязанностью, он рискует навлечь проклятие на себя и своих братьев, какой бы совершенной ни была его собственная жизнь[2041].
Поступающий на послушание отцам освобождается от мирских забот и пребывает в мире[2042]. А в обязанности лиц, облеченных духовным саном, входит: наставлять[2043], наблюдать и исправлять грешников[2044], руководить работой[2045]. Короче говоря, ничто не должно совершаться без благословения настоятеля. Как уверяет нас Иосиф Волоколамский, это благословение призывает на нас благодать Божью, а любое деяние, совершенное без оного благословения, заведомо подлежит осуждению[2046].