Страница 6 из 17
«лжеименный гносис» выступает еще достаточно случайно, спорадически. Только уже во 11–ом веке христианской эры, при благоприятных условиях со стороны самого христианства, определявшего свое отношение к иудейству и язычеству, иудео–языческий гносис сплавляется с христианским учением и складывается в громадное и сильное гностическое движение, оспаривавшее у церкви право на существование.'
Главным отличием языческого и иудейского синкретически–гностического движения от христианского гностицизма было то, что первое явление — собирание дорогих результатов работы прошлого, соединение и увековечивание ценностей исчезавшего мира. Христианский же гностицизм представлял собой связь прошлого с будущим, попытку реанимировать язычество и, отчасти, иудейство, привив их к здоровому христианскому стволу…
Гностицизм апостольского века начинается с того, «от которого, по словам святых отцов, произошли все ереси… и получило свое начало лжеименное знание» [5], т. е. с Симона мага.
СИМОН МАГ
Первое упоминание о Симоне маге встречается в кн. Деян. VIII, 5 — 24, где он представлен как волхв, изумлявший народ самарийский своим чародейством. Христианство привлекло его совершающимися «силами и знамениями великими». Но, если по своему внешнему проявлению Симон был не более, чем маг, то выдавал он себя за «некоего великого».
Дальнейшие сведения о нем мы находим у св. Иустина мученика… Св. Иустин говорит о том, что Симон и его ученик Менандр находились под непосредственным влиянием демонов, а в своем богохульном лжеучении выдавали себя за богов… Симон водил с собой какую–то Елену (выдавая ее за Елену Прекрасную) и называл ее первой происшедшей от него мыслью. Во времена императора Клавдия Симон маг прибыл в Рим и имел там такой успех, что был признан богом и в его честь воздвигли статую.
Сообщению св. Иустина о Симоне маге придается особое значение, поскольку сам Иустин был родом из Самарин и многие последующие ересеологи, напр. св. Ириней, ссылались на него. Св. Ириней в своей книге «Против ересей» начинает свой рассказ о Симоне маге с кн. Деян. VIII. Выдержка из книги Деян. заканчивается проклятием ап. Петра, произнесенным над Симоном, но нет речи о покаянии Симона. После этого делается «искусственный переход» к синтагме св. Иустина: первоначально сообщается из нее самое главное — о самообожении Симона, о том, что Симон «учил, что он есть тот самый, который между иудеями явился как сын, в Самарию нисходил Отцом, к прочим же народам пришел как Св. Дух»…
Далее учение Симона раскрывается гораздо подробней, Чем в извлечениях апологии и в разговоре с Трифоном. Елена — мысль — есть мать всех вещей, ибо через нее Симон замыслил и создал мир. «Эта мысль, выходя из него и зная волю своего Отца, низошла в нижние области и породила ангелов и власти, которыми, по его словам, и сотворен этот мир. После того, как Елена их произвела, она была задержана ими из зависти, так как они не хотели считаться порождением какого–либо другого существа… (она) терпела от них всякое бесчестье… и даже была заключена в человеческое тело и, время от времени, как бы из сосуда в сосуд переходила из одного женского тела в другое. Она была в той Елене, из–за которой произошла троянская война… Странствуя из тела в тело, она, наконец, отдалась в развратный дом; она–то и есть погибшая овца. Поэтому он (Симон) пришел сам, чтобы опять взять ее к себе и разрешить ее от уз, а людям доставить спасение через познание его. Так как ангелы худо управляли миром, потому что каждый из них стремился к верховной власти, то он сошел для исправления вещей и, преобразившись и уподобившись силам, властям и ангелам, чтобы явиться среди человеков, хотя он и не был человеком, показался пострадавшим в Иудее, хотя и не страдал… Те, которые верили в него и в его Елену, как свободные, делали, что хотели, потому что люди спасаются его благодатью, а не за дела праведные.
Ибо дела праведные не по природе, а случайно, так как ангелы, создавшие мир, установили это, имея в виду посредством таких заповедей поработить людей… Поэтому мистические жрецы этой секты живут сладострастно и занимаются делами волхвования». Такие сведения о Симоне маге и его секте мы находим у св. Иринея…
< …> Кто же был Симон маг? Он был крещен, но, конечно, не был христианином в истинном смысле. Его система была составлена и распространена еще до его знакомства с христианством. Дееписатель апостольский прямо говорит, что Симон, изумляя народ своим чародейством, выдавал себя за «некоего великого», и народ самарийский говорил о нем, как о божестве. Это, по–видимому, есть подлинное учение Симона мага о себе и сложившееся о нем представление народа ко времени его неискреннего обращения в христианство. Симон выдавал себя за «откровение бога» и «доказывал» это своими волхвованиями. У его последователей это основное представление Симона о самом себе варьировалось. Самаряне, напр., считали его высшим божеством, которое открылось в Самарии, как отец, среди иудеев, как сын, между прочими народами, как св. дух (св. Ириней, св. Ипполит, Тертуллиан, Епифаний). Но не одни самаряне почитали Симона за бога, а и «некоторые из других народов признают его за первого бога и поклоняются ему; и какую–то Елену… называют первой происшедшей от него мыслью» (св. Иустин. 1 Апол., гл. 26). Таковы, напр., по св. Иустину, римляне, признавшие Симона богом и почтившие его статуей. Здесь был дан повод к мифологизации Симона и Елены. Другие народы постарались сблизить их с известными им божествами.
Среди народов Азии Симон и Елена были признаны воплощением мужского и женского принципов (согласно сиро–финикийской мифологии — богом солнца Ваалом и богиней луны); в эллинистическом миросозерцании они преобразились в Зевса и Афину, или Юпитера и Минерву. У симониан же Симон выступает преимущественно как лже–Христос, хотя и самаряне считали его Христом, открывшемся в Иудее.
Но если Симон выдавал себя за «некоего великого», может быть, за самого бога, и славился своими волхвованиями, если в его системе нет христианских элементов, за исключением слов об отце, сыне и св. духе, почему же он считается христианским ересиархом? Вопрос этот достаточно сложен. Если сам Симон имел только, так сказать, внешнее столкновение с христианством, то некоторые его последователи были христианами, еретически извращавшими христианское учение. Значит, от Симона, как источника, пролился первый поток еретических учений. Родоначальником всех ересей Симон может быть назван еще и потому, что в его системе, как говорит Амелино, находятся в зародыше все ереси века апостольского: и иудео–христианство, и докетизм, и гностицизм.
Менандр представлен у ересеологов как ближайший ученик и продолжатель заблуждений Симона. По св. Иустину, он также выдавал себя за бога, по св. Иринею — за посланника неведомых сил. Спасителя. Он учил, подобно Симону, о сотворении мира ангелами, произведенными мыслью, обладал искусством волхвования и христианское учение о воскресении мертвых изъяснял в духовном смысле, т. е. в смысле воскресения в крещении.
Симон маг и Менандр резко отличаются от последующих лжеучителей — гностиков. Они принадлежат веку чудес и волхвований и сами выдают себя за богов или небесных посланников. У вышедших из их среды Саторнила и Василида ничего подобного уже не встречается…
ГНОСТИЦИЗМ II–го ВЕКА
А. ВОСТОЧНЫЕ (СИРИЙСКИЕ) ГНОСТИКИ
1. ОФИТСКИЕ СЕКТЫ
На горизонте своей истории гностицизм выступает в виде своеобразных сект, получивших свое название от змеи — офиты и наассены. Откуда они произошли, под каким влиянием сложилось их учение, где именно и когда появились — эти вопросы не находят единодушного решения… Можно предположить, что имя «офитов» было дано ряду сект в связи с их особым отношением к змее, напр., ее почитанием, или центральным ее положением в их системе воззрений.
Среди «гностических» сект, описанных св. Иринеем, в системах двух из них фигурирует змей. Одни гностики, по его словам, учили, что Ялдаваоф, сын богини Пруники, не уважавший свою мать и сам подвергавшийся унижениям со стороны собственных детей, «в скорби и отчаяньи обратил взор на лежавшую внизу тину материи и направил на нее свою похоть, отчего родился сын. Это есть Ум (Nous), являющийся в образе змея; отсюда дух, душа и все в мире; оттого произошли всякая забывчивость, злоба, ревность, зависть и смерть. Этот змееобразный Ум получил еще более изворотливости от отца, когда он был с отцом на небе в раю». Следовательно, здесь змей представляется рожденным из хаоса сыном Ялдаваофа, виновником всякого беспорядка. Но, с другой стороны, по учению той же секты, змей как бы переходит в услужение благой силе. Мать Ялдаваофа «постаралась посредством змея обольстить Еву и Адама к преступлению заповеди Ялдаваофа… и змей, противодействовавший отцу, был изгнан им в дольний мир».