Страница 14 из 17
Из всех выдержек, приведенных Климентом, только одна напоминает систему Василида, представленную Ипполитом II. Мы имеем в виду упомянутое Климентом удивление архонта при прочтении евангелия, — удивление или страх, послуживший началом премудрости. Все же прочие выдержки у Климента явно указывают не на монизм и эволюционизм Василида, но на откровенный дуализм. Помимо всего прочего, интересно также свидетельство Климента о том, что Василид обоготворял дьявола…
Хотя претензии на оригинальность учения Василида и оспариваются, тем не менее это, несомненно, был выдающийся человек. Он, по–видимому, первым осознал необходимость строгого обоснования древнехристианской традиции. Он ссылается в качестве подтверждения своего учения на Матфея и Главка, толкователя ап. Петра, и составляет — очевидно, опираясь на них — свое евангелие. Ему же, возможно, принадлежит мысль о необходимости установления канона свящ. книг и определении их подлинности. При этом, он, напр., не признавал подлинность пастырских посланий. Мало того, он ясно понимает необходимость установления истинного смысла христианского евангельского предания; поэтому пишет обширные Exegeticae. Но главным образом Василид прославился как моралист. Его исследования о грехе, страданиях и особенно — коренной и многотрудной проблемы зла — поражают своей глубиной. Василид, конечно, заблуждается, но важна сама постановка вопроса.
Василид был проникнут искреннейшим убеждением в особом избрании гностиков. Здесь коренится его чувство особой горделивости. Однако, это сознание не доставляло ему никакого удовлетворения. Наш русский исследователь Ю. Николаев справедливо подмечает в учении Василида «печать своеобразного безотрадного пессимизма» и стремление к своего рода нирване. По Ипполиту, для Василида весь мир, кроме гностиков, казался страждущим и стенающим в ожидании откровения сынов Божиих, т. е. гностиков. Известный текст апостола Павла «о воздыхании твари» (Рим. VIII, 19) в системе Василида Ипполит цитирует три раза. Но и это будущее откровение не принесет, по Василиду, блаженства миру. Желанный покой все обретет только в «великом неведеньи».
Если древние находили основания считать Василида учеником или соучеником Саторнила, то по некоторым другим пунктам учения (по мнимому совпадению в мыслях с ап. Павлом по вопросу о древнехристианской традиции и каноне свящ. книг) нужно сближать Василида с Маркионом и считать его либо предтечей последнего, либо, что правильней, его старшим современником.
4. КЕРДОН И МАРКИОН
Если гностицизм офитов был настолько погружен в мир языческих и иудейских представлений, что следы заимствования из христианских учений у них едва заметны, то в теории Маркиона мы встречаемся с диаметрально противоположным явлением. Маркион, конечно, также был порожден эпохой синкретических течений, но, в то время, как прочие гностики широко вводили в свои системы мистико–религиозные, теософские или философские языческие элементы, Маркион только предполагал их, сам же оперировал над христианскими данными, причем, в своем радикализме и страстном стремлении к спасению — к чему стремились все гностики — он думает «исправить», реформировать само христианство.
Предшественником и учителем Маркиона ересеологи называют некоего Кордона. По сообщению Епифания и Филастрия, Кердон был родом из Сирии. Св. Ириней свидетельствует, что он пришел в Рим при Гигине (136— 140). Здесь, придерживаясь еретических мыслей, Кердон не имел желания открыто порывать с церковью, и потому вел себя крайне лицемерно… Сущность своего лжеучения он, согласно Иринею, заимствовал у симониан. Он говорил, что «Бог, проповеданный законом и пророками, не есть отец Господа нашего Иисуса Христа, потому что одного знали, другой был неизвестен; один правосуден, другой — благ. Это положение о двух богах приводят также Ипполит II, Евсевий и Феодорит. У Ипполита I Кердону также приписывается учение о двух богах, но второй трактуется уже не как «правосудный», а как злой и жестокий, хотя он же называется и творцом мира. То же самое имеет место и у Филастрия с Епифанием: другой бог — malus. Такая неопределенность в трактовке второго божества говорит о его несамостоятельном положении между высшим богом и хаосом… Помимо учения о двух богах, Кердону приписывается отвержение им Ветхого Завета, радикальный докетизм в учении о Иисусе Христе и отрицание воскрешения плоти…
При такой скудости и неустойчивости наших сведений об учителе столь известного ученика, трудно поверить в полную зависимость Маркиона, этого почти самого знаменитого гностика II в., уступавшего по своей популярности и славе разве что Валентину, — от такого бесцветного гностика, каким был Кердон…
Переходя к Маркиону, мы, прежде всего, перечислим источники, которыми располагает современная наука для выявления его личности и учения.
Маркион принадлежал к гностикам не только учившим устно, но и письменно проводившим и отстаивавшим свои взгляды. Он составил 1) собственное евангелие, положив в его основу евангелие Луки и переделав на свой лад; 2) «апостол», в который он включил 10 посланий ап. Павла, также изрядно их отредактировав; 3) отдельную книгу «антитез», в которой изложил основные положения своей системы; Маркиону приписывается еще ряд сочинений, «известных его ученикам»…
Ни одно из указанных сочинений до нас не дошло, но сохранились выдержки из них у Тертуллиана, Епифания и в комментариях бл. Иеронима, который, в свою очередь, использовал утраченные послания Оригена. Последний полемизировал с Маркионом, приводя буквальные и пространные цитаты из его сочинений…
< …> Гностическими предпосылками Маркион не занимался, к метафизическим проблемам был равнодушен. У него нет рассуждении об эманациях, зонах и демиурге. Его духу и ближайшей задаче более соответствовало оперировать над христианскими понятиями, и то — скорее сотериологическими. Поэтому большое внимание Маркион уделяет личности Христа и делу совершенного Им искупления. Воззрения Маркиона на личность Христа отличаются строгим докетизмом. «Маркион, — пишет Тертуллиан, — чтобы отвергнуть плоть Христа, отрицает даже рождение;
или чтобы отвергнуть рождение, отвергает и плоть. Все это, разумеется, для того, чтобы рождение и плоть не соответствовали взаимно и не давали друг другу доказательства, поскольку ни рождения не бывает без плоти, ни плоти без рождения… Но и кто представляет плоть Христа вообразимою, также мог выдумывать призрачное рождение, так что и зачатие, и беременность, и рождение девы, и, наконец, течение самого детства казались призрачными».
Строго докетическое представление Маркиона о Христе неразрывно связано с его различением двух богов: Иисус Христос, как Сын благого Бога, не может иметь ничего общего с демиургом. Если же считают, что Ветхий Завет, когда господствовал демиург, предсказывал пришествие Христа, то это ошибка. Возьмем, напр., пророчества Исайи, будто бы о Христе; на самом деле оно не имеет к Нему никакого отношения, ибо Христос никогда не назывался Эммануилом, и т. п. Маркион, отвергавший всякий аллегоризм,брал во внимание лишь вербальный смысл пророчеств и, перенося их во времена явления Христа, не находил никакого соответствия. Однако он допускал, что и Ветхий Завет ждал своего Мессию, как сына демиурга. Но между этими двумя мессиями такое же различие, как между законом и евангелием, иудаизмом и христианством. Спаситель, Сын благого Бога, внезапно явился с неба творца, куда Он сошел раньше, в 15 год царствования Тиберия, в Галилее, в Капернауме. Иисус Христос снизошел, чтобы освободить людей из–под власти творца. «Единственного дела, — говорили маркиониты, — достаточно для нашего Бога, чтобы освободить человека своею величайшею и чрезвычайною благостью». Деятельность Мессии изображается как противоположность деятельности демиурга. Последний щадит и награждает только праведных, Христос призывает к себе мытарей и грешников, труждающихся и обремененных.
По закону проказа оскверняет, Христос же касается прокаженных. Елисей исцеляет Неемана водой, Христос — одним только словом… Елисей просит демиурга наказать детей, назвавших его плешивым, в евангелии проповедуется нежная к ним любовь, и т. п.
До поводу учения Маркиона об искуплении де–Файе саркастически замечает: «Как наивна концепция искупления у человека, выдававшего себя за ап. Павла»!
Нравственно–практическое учение Маркиона было тесно связано с его теоретическим учением. Иисус Христос принес царство благости вместо космического царства демиурга. Люди должны стремиться войти в это царство дотоле неведомого благого Бога, Отца Иисуса Христа, а для этого необходимо освободиться от власти демиурга и уз плоти. Приближение к божеству необходимо требует полного отречения от какой бы то ни было связи с материей. Здесь — основа для отрицания брака и проповеди строгого аскетизма…