ДОБРОТОЛЮБИЕ

О С В Я Щ Е Н С Т В Е.

70) Благоговея пред Владычними страстями, и пред истощанием за нас Бога — Слова, а таже и пред жертвою и срастворением в нас животворящаго и Божественнаго Тела и Крови, коих не только причастия, но и Священносовершения сподобляемся мы, смиряй себя, как овча заколения, почитая всех воистину превосходящими тебя, и всячески блюдись, как бы не уязвить чей либо совести. Без очищения же себя не дерзай прикасаться Святых Тайн, чтоб не пожжену быть как сено, Божественным огнем, и как воск растаяв, не разлиться?

71) И воистину, если будешь, как должно, совершать сие Божественное, всечестное, и страшное священнодействие, и совесть ни в чем не будет укорять тебя; то ни в чем другом не обретешь ты столь удостоверительнаго упования спасения, как в нем. Ибо от него получится тобою благо, паче всякаго другаго делания и созерцания. — Если же не так, то сам смотри, что сие значит. — И всеконечно лучше, по сознанию своей немощи отказаться от высокаго чина священства, нежели с сознанием своего недостоинства и нечистоты принять его, и носить, и кажась для многих высоким, быть на деле по недостоинству, подобным трупу, достойным плача.

72) Служение честнаго священства и его умилостивление Бога и неотступное за всех пред Ним ходатайство столько превосходит всякое псалмопение и молитву, сколько солнце звезды. Ибо самаго Единороднаго приносим мы в жертву, —

Где можно получить что либо такое?!

73) Не вознесшееся на небеса тело Бога Слова, как сказал некто из Святых, с небес сошедши жрется, но самый хлеб и самое вино прелагаются в Тело и Кров Христовы, при совершении с верою, страхом, любовию и благоговением Божественнаго таинства удостоенными честнаго священства, в коем таинстве совершается сие пременение одного в другое, действием и наитием всесвятаго Духа. Какая же чистота и святость требуется от Иерея, касающагося Божественнаго Тела, и какое дерзновение, когда он должен являться посредником между Богом и людьми, имея смолитвенниками себе, со Пресвятою Богоматерию, небесныя Ангельския чины, и всех от века Святых? Мне кажется, Ангельския, или Архангельския: ибо по сану следует быть и качествам.

74) Заметить тебе надлежит, брате, что Святые дары, имеющие быть освященными, для того предлежат открытыми после Символа веры, что они некиим образом как бы молятся о приносящих, и вопиют неизрекаемыми гласами к Живущему на небесах, да не презрит их, но да призрит на них, воспоминая вольное за грешников истощание Сына своего, Его неизреченное схождение и человеколюбивое заклание, Ибо не праведным нам даровал Он чрез Свои страдания искупление и спасение, но падших нас помиловал и возставил, яко благий и незлобивый.

____________________________

75) Хотя тщася о чистой, с Богом невещественно соединяющей невещественпый ум, молитве, и достиг ты уже того, что, как в зерцале, видишь имеющую сретить тебя после конца здешней жизни, участь, как приявший залог Духа и Царствие Небесное внутри стяжавший всем чувством с полным удостоверением; при всем том недопусти себя разрешиться от плоти без предузнания смерти, но и усердно молись об этом и внутренно благонадежен будь улучить сие, если будет благоугодно Богу и полезно тебе, пред исходом, — к коему и уготовляй себя денно–ночно, отревая всякую боязливость, как бы, прошедши воздушныя пространства и избежав духов злобы, дерзновенно и небоязненно быд ты уже в небесных областях, споставляемый с Ангельскими чинами и сопричисляемый к избранным от века праведникам, и Бога зря, сколько сие доступно, или всячески зря блага, от Него нам уготованныя, и Бога — Слово созерцая, лучами своими освещающаго все пренебесное, покланяемаго единым с пречистою плотию своего поклонением, купно со Отцем и Святым Духом, от всех небесных сил и Святых всех. Аминь.

ПРЕПОДОБНЫИ ФИЛОФЕЙ СИНАЙСКИЙ

КРАТКОЕ СВЕДЕНИЕ

ПРЕПОДОБНОМ ФИЛОФЕЕ СИНАЙСКОМ.

Преподобный отец наш Филофей был Игуменом словеснаго монашескаго стада, что на Синае, и получил от того прозвание Синайскаго. В какое время он жил и когда скончался, неизвестно. Настоящее, разделенное на 40 глав его слово, прекрасно составленное, исполнено, и сказать нельзя, коль великой духовной мудрости и душеспасительности. Почему сочтено несправедливым отделить его от состава пречих отеческих писаний о трезвении. — И оно требует большаго внимания: ибо еслиб кто назвал его точным истолкованием и верным правилом трезвения, хранения ума и чистоты сердца, не погрешил 6ы против истины.

ПРЕНОДОБНАГО ОТЦА НАШЕГО ФИЛОФЕЯ

СИНАЙСКАГО

40 глав о трезвении.

1) Есть в нас мысленная брань, более тяжелая, чем чувственная. Делателю благочестия надобно тако тещи и ту цель преследовать умом, чтоб, как маргарит какой, или камень многоценный, в совершенстве усокровиществовать в сердце память о Боге. Надобно оставить все, даже тело, и презреть самую жизнь настоящую, чтобы Бога единаго стяжать в сердце своем. Ибо св. Златоуст сказал, что умнаго Боговидения од–ного достаточно к тому, чтоб истребить лукавых.

2) Ведущие мысленную брань должны со всем усердием избрать себе, по указанию Божественных Писаний, духовныя делания и возложить их на ум, как целительные пластыри. Так с утра, говорит некто, должно мужественно и неотступно стоять у двери сердца, с крепкою памятию о Боге и непрестанною в душе Иисусе Христовою молитвою, и сею мысленною стражею убивать всех грешников земли, т. — е. верною, усиленною и горе восхищающею памятию о Боге посекать, ради Господа, главы сильных и начала брань воздвигающих помыслов: ибо как знаем, и в мысленных подвижнических трудах есть свой некоторый Божественный чин и порядок действования. — Так должно делать нудящим себя (царствия ради), пока настанет положенное время вкушения пищи. После сего, благодарение воздав Господу, по единому человеколюбию своему питающему нас двоякою пищею и духовною и телесною, должно томить себя памятованием и размышлением о смерти. А на следующий день опять надо самодержавно браться за утреннее дело. Ибо и при таком каждодневном образе действования, едва — едва возымеем мы в Господе избегнуть сетей мысленнаго врага. Такое делание впрочем, утвердившись в нас, раждает следующия три добродетели: Веру, Надежду и Любовь, из коих Вера располагает нас к истинному страху Божию, а Надежда, преодолев рабский страх, приводит человека к любви Божией.

Если Надежда не посрамляет, порождая обыкновенно двоякую любовь, на которой висят закон и пророки; то с своей стороны и Любовь николиже отпадает, ни в сем веке, потому что здесь в причастнике своем она бывает причиною исполнения Божественных законоположений, ни в будущем.

3) Редко очень можно найти безмолвствующих умом. Это есть принадлежность только тех, которые все средства употребляют к тому, чтоб привлечь к себе Божественную благодать и исполниться истекающим от ней духовным утешением. — И так если, подобно им, хотим проходить умное делание, сию философию Христову, в хранении ума и в трезвении, начнем путь сей воздержанием от многих яств, положив принимать пищу и питие, сколько возможно, малою мерою. Трезвение справедливо называется путем, потому что оно ведет в Царствие, — и то, которое внутрь нас, и в будущее, — и умным детелищем (мысленною мастерскою), потому что оно выделывает и убеляет (полирует) нравы ума и страстное переделывает в безстрастное. Оно подобно также световому оконцу, чрез которое Бог приникши является уму.

4) Где смирение, память о Боге с трезвением и вниманием и частая против врагов устремляемая молитва, — там место Божие, или сердечное небо, в котором полчище бесовское боится стоять ради того, что в месте сем обитает Бог.

5) Нет ничего разорительнее многословия и зловреднее невоздержнаго языка; и ничто столько не сильно разстроивать и истреблять богатство душевное. Ибо, что каждый день созидаем в себе, то многословие снова разоряет и, что трудом собираем, то чрез языкоболие душа снова расточает. Что хуже сего (языка невоздержнаго)? Он — неудержимое зло. Надобно положить ему предел, обуздать его и стеснить, и, скажу так, заставить его служить только нужде. — И кто может высказать весь душевный вред, происходящий от (невоздержнаго) языка?