ДОБРОТОЛЮБИЕ

10) Верующий боится Бога; боящийся Бога смиряется; смиряющийся кротким делается, прияв настроение, недоступное для нееетественных движений гнева и похоти; кроткий соблюдает заповеди; соблюдающий заповеди очищается; очистившийся озаряется; озарившийся сподобляется совозлежать с женихом. — Словом — в сокровищнице тайн [1, 16].

11) Как земледелец, обозревая поле, пригодное к пересаждеяию на него дерев, неожиданно нападает иногда на сокровище: так и всякий подвижник, смиренный и непритворный, и ровный по душевному настроению, чуждому зарослей земных страстей, подобно блаженнейшему Иакову, на вопрос отца о способе благоуспешности: что сие, еже скоро обрел еси, о чадо? может ответить, говоря: еже даде Господь Бог твой предо мною (Быт. 27, 20). Ибо, когда Бог без труда с нашей стороны подает премудрыя созерцания Своей премудрости нам, неожидавшим того, то мы думаем, что внезапно обрели духовное сокровище. Искусный и опытный подвижник есть духовный земледелец, узреваемое посредством чувств в видимых вещах, как дикое дерево, пересаживающий на духовное поле и обретающий при сем сокровище, — благодатное узрение проявления Божией премудрости в сотворенных вещах [1, 17].

12) Ищущий ведения для показности и не достигающий его, пусть не завидует ближнему, и не убивается скорбию; а лучже пусть пройдет приготовительный к ведению труд, как установлено, — труд деятельной добродетели. Люботрудно совершая сие наперед телом, он уготовит душу к приятию ведения [1, 20].

13) Те, которые право с благочестивым намерением пекутся о познании вещей, никаких не держа в мысли видов на показность пред другими, встретят пресветлыя о них созерцания и найдут указания к вернейшему познанию самих себя. К таковым говорит закон: вошедши в землю обетования, наследуете грады велжи и добры, которых не создавали, домы полны всяких благ, которых не строили, потоки ископаны, которых не ископывали, винограды и маслины, которых не насаждали (Вт. 6, 10. 11). Ибо живущий не для себя, а для Бога, бывает исполняем Божественных даров, которые не всегда явны бывают по причине угрежающаго нападения страстей [1, 21].

14) Лицемер, пока думает, что не разгадан, покоен бывает и молчит, довольствуясь славою, какую имеет от того, что кажется праведным; когда же бывает открыт, то язвительныя изрыгает слова, поношением других думая прикрыть собственную срамоту. Такому слово Писания, уподобив его порождению ехидны, как лукаваго, повелевает творить достойные плоды покаяния, т. е. сообразно с тем, чем он кажется, переделать и свое сокровенное настроение сердца [1, 23].

15) С целью повредить ближнему притворяющийся другом есть волк, овчею одеждою прикрывающий свое злодейетво. Такой, встретив простой нрав, или что–нибудь по христиански простосердечно сказанное или сделанное, схватывает и пожирает, и потом безчисленными обдает поношениями тех, на слова и нравы коих нападает, яко соглядатай свободы братий, яже о Христе (Гал. 2, 4) [1, 25].

16) Притворяющийся с злою целию молчаливым, устрояет кознь против ближняго; не успев же в этом, отходит к страсти своей приложив терзание сердца. Но молчащий пользы ради умножает дружбу, и отходит радуясь, как получивший просвещение разогнавшее тьму [1, 26|.

17) В собрании братий стремительно пресекающий слушание беседы, не скрывает (т. е. обнаруживает), что болит славолюбием, которым будучи уловлен предлагает он многия прямыя и непрямыя мысли о предмете речи, желая разстроить течение ея [1, 27].

18) Мудрый, и уча и учась, желает учиться и учить одному полезному; а кажущийся мудрец, и вопрошая и вопрошаемый, предлагает одно то, что питает любопытство [1, 28].

19) Каких благ благодати делается кто причастным по Божиему благоволению, те и другим независтно долженствует он передавать, по слову Господню: туне приясте, туне дадите (Мф. 10, 8). Скрывающий под землею дар оклеветывает даровавшаго, будто он жесток (Мф, 25, 24), и отрицается от добродетели, ради щадения плоти. Кто же врагам продает истину, тот потом будучи осужден и как славолюбивый, не перенося безславия, удавление приемлет [1, 29].

20) Тем, которые еще боятся брани против страстей и страшатся нападения невидимых врагов надлежит молчать, т. е. в борьбе за добродетель не следует употреблять способ противоречия, но обращаться к молитве, предав Богупопечение о себе и защиту свою: каковым говорится в книге Исхода: Господь поборет по вас, вы же умолкните (Исх. 14, 14). Тем же, кои по поражении гонящих их врагов, взыщут, в чувствах благодарения, уразуметь какой бы им начать образ добродетели, следует иметь только открытым сердечное ухо и внимать что речет Господь, как повелено было Израилю: слыши Израилю (Втор. 6, 4)! А кто по очищении сердца неудержно вожделевает Божественнаго ведения, тому благоприлично благоговейное дерзновение, в следствие коего ему речется: что вопиеши ко Мне (Исх. 14, 15)? Итак кому, ради страха, положено молчание, тому прилично только прибегание к Богу; кому же повелевается слушать, тому приличествует готовность к услышанию и исполнению заповедей Божественных; а достигшему духовнаго разумения, пригодно непрестанное в молитве вопияние, как с испрашиванием отвращения зол, так с изъявлением благодарения за полученныя блага[1, 30].

21) Душа никогда не может простертися к познанию Бога, если Сам Бог, по благоснисхождению к ней, не коснется ея и не возведет ее к Себе. И ум человеческий никогда не мог бы настолько востечь горе, чтобы приять некое Божественное озарение, если бы Сам Бог не восторгал его, сколько возможно уму человеческому восторжену быть, и не просвещал Божественными осияниями [1, 31].

22) Верующий только, по Евангелию, сдвигает гору (Мф. 17, 19) греха деятельною в добре жизнию, исторгая из себя прежнее пристрастие к чувственным вещам, непостоянным и изменчивым. Кто же возмог сделаться учеником, тот приемля от Слова руками преломления (ломти) хлебов духовнаго ведения, насыщет ижи тысячи, делами показывая размножающую силуСлова (Мф. 15, 32 и д.). А возмогший быть и Апостолом, врачует всяк недуг и всяку болезнь и бисов изгоняет (Мф. 10, 1): изгоняет бесов т. е. прогоняет действо страстей; болезни исцеляет, т. е. упованием возводит к благочестивому настроению лишившихся онаго; недуги врачует, т. е. разслабевших от лености возбуждает и укрепляет словом о суде. Но получивший власть наступать на змию и скорпию (Лук. 10, 19) истребляет начало и конец греха [1, 33].

23) Апостол и ученик, конечно есть и верующий; но ученик не всегда Апостол, а всегда верующий; только же верующий не есть уже ученик и Апостол. Впрочем возможно, жизнию и созерцанием, и этому третьему (верующему) взойти в чин и достоияство втораго (ученика), и сему второму — в чин и достоинство перваго (Апостола) [1, 34].

24) Что во времени по временному порядку производится, то, достигши совершенства, останавливается, потому что тогда прекращается естественное его возрастание. Но что благодать Божия производит по порядку добродетельной жизни, то и достигши совершенства опять подвигается к возрастанию: ибо здесь так бывает, что конец одного служит началом другаго. Кто пресек в себе живущия в нем тленныя страсти деятельною добродетелию, тот вместе с сим начал другия Божественнейшия преобразования от славы в славу (2 Кор. 3, 18): поколику и Бог, в нем действующий, не престает творить добро, как и не начинал, потому что, как свойство света есть — светить, так Божие свойство есть творить благое. Почему, по закону, — соответствующему состоянию вещей временных, раждающихся и умирающих, чтится суббота пресечением дел; а по Евангелию, соответствующему состоянию вещей духовных и мысленных, она празднуется благоделанием добрых дел, хотя не разумеющие, что суббота ради человека, а не человек субботы ради, — и что Сын человеческий Господь есть и субботы, негодуют на это (Мр. 2, 27. 28) [1, 35].

25) Для вкушения духовнаго радования душе недостаточно одного покорения страстей, если не стяжет и добродетелей чрез исполнение заповедей. Не радуйтесь, говорит Господь, яко бесы вам повинуются, — т. е. действа страстей, радуйтесь же, яко имена ваша суть написаны на небесах т. е. что по благодати сыноположения ради добродетели переписаны вы в место (в графу) безстрастия [1, 77].

26) Пока не исторглись мы умом до чистоты из природы своей и всего, что есть после Бога, дотоле не можем считать себя стяжавшими неизменный навык к добродетели. Ибо только, когда любовию установится в нас такое настроение, познаем мы силу Божественнаго обетования; потому что совершенная непревратность достойных водружена, как должно верить, там, где предварительно ум любовию своею укоренил силу. И не изшедший из себя и всего, о чем можно как нибудь помышлять, и не утверднвшийся в превышающем, всякое помышление молчании (умолкнутии всех умовых движений) никак не может быт свободен от превратности [1, 81].