Страница 40 из 40
45
45 Иеромонах Софроний. Старец Силуан. Лондон, 1952, стр. 60.
46
46 Конечно, в сфере Первого вопрошания также есть речь (как есть она всюду, где есть человек, в любом самовыражении человека)— речь примитивной молитвы, речь мифа. Они очень различны между собой, но общи в том, что все это — еще не дискурсия, это — нерасчлененная речь, не выделяющая себя из первичной нерасчлененности религиозного акта.
47
47 Св. Диадох Фотикийский. Добротолюбие. т. 3. Jordanville 1965, стр. 10.
48
Здесь уже видно, что наше рассуждение приводит к той же исходной картине человеческой ситуации, которая принималась нами во вводном разделе. Человек как «стремящееся», определяемое своим фундаментальным стремлением к иной реальности, – это ведь снова не что иное как «простое», «одно», соотносящее себя с Иным, как «точка, предстоящая Иному», или, в терминологии вводного раздела, человек в установке фундаментального вопрошания. «Фундаментальное вопрошание», «фундаментальное стремление», «расщепление реальности», «точка, относящая себя к Иному», или, наконец, «человек в первичном элементарном мистическом акте» – это все синонимичные обозначения той искомой философско-антропологической позиции, которая должна явиться отправным пунктом рассуждения. Выбор между ними определяется дальнейшим направлением последнего. Терминология вопрошания была предпочтительней, когда речь шла о различных формах и уровнях закрепления, высказывания человеком указанной позиции. Но в основной части, где нашей главной задачей будет ее последовательное внутреннее развертывание, центральной категорией для нас станет именно фундаментальное стремление.
49
49 Как раз в таком смысле термин"подробность» употреблял Пас тернак. Ср, напр:
Не знаю, решена ль Загадка зги загробной, Но жизнь как тишина Осенняя — подробна..
50
50 Неоднократно, от св. Иоанна Кассиана до Рильке (к примеру), отмечалась эта самовоспроизводимость, предсказуемостъ течения страстей, напоминающего, в сущности, механические движения под действием заданных сил. Парадокс страсти в том, что при всей остроте будимых ею переживаний она — механична. Утрачивая в страстном устроении синергию и свободу (как ниже увидим, неразрывно связанные между собой), человек, раб страстей, делается предопределяем и «вычислим» как небесное тело на своей орбите, захваченный в сферу действия известной системы сил и движущийся согласно законам этих сил, как светила — по законам небесной механики. Более того, и сами силы в обоих случаях — существенно одного рода: силы влечения и отвращения или, что вполне то же, притяжения и отталкивании. Здесь, кстати, лежат корни астрологии и ее относительная эвристическая справедливость. За вычетом начала синергии или, равносильно, свободы — или, равносильно, высшей сути человека — сфера человеческих отношений, человеческих судеб обладает действительным подобием небесной сфере. Отсутствие же этих начал как раз и отвечало языческой картине мира и человека, и в рамках этой картины астрология как нельзя более естественна и законна…
51
51 Ср., например: «Покаяние не есть лишь осознание и переживание вины; это и воля к освобождению от вины, к свободе от зла и уже начало этой свободы». Архиеп. Иоанн Шаховской. Биография юности. П. 19.77, стр. 97.
52
52 Частая тема аскетики — о том, как человек сам «водворяет» в себе страсть, сам дает ей вырасти из незаметного зародыша или «прилога» в страстное состояние. В этом, кстати, вновь обнаруживается сверхорганический характер процессов, происходящих с предличностью: часто проводимая аналогия между развитием страсти в душе и развитием недута в организме оказывается справедливой лишь в очень ограниченной мере. Развитие любого страстного состояния — это свободная утрата свободы…
53
53 В философии Ницше играют, как известно, большую роль и мотивы стремления, и идея трансформации, преодоления наличной данности человека. Глубокое различие между стремлением к сверхчеловеку и нашим «фундаментальным стремлением к соединению с Личностью» легче всего обнаруживается именно в данном вопросе: какая же трансформация человека должна быть предметом его стремления? В ницшеанской концепции «сверхчеловек» характеризуется абсолютным, недосягаемым развитием некоторых предикатов и свойств — например, воли к власти. Но такое развитие, очевидно, есть лишь некое направленное усиление отдельных предикатов его — селекция новой породы человека. Поэтому сверхчеловек—только преувеличенный, гипертрофировавный человек, остающийся связанным фундаментальными предикатами здешнего бытия, проникнутым конечностью и смертью. Это — не кто иной, как фольклорный Аника–воин, побеждающий все, что не касается единственно нужного и важного: преодоления смерти… Развитие «сверхчеловеческих» предикатов остается, таким образом, вполне «мирским», а не «запредельным» качествованием, и стремление к сверхчеловеку оказывается лишь разновидностью страстных состояний. Как мы выясняем ниже в этом разделе, то, что никак не входят в стремление к сверхчеловеку, но совершенно необходимо в стремлении к Личности, — это присутствие начал соборности и любви.
54
54 В православной духовности этот аспект Agape связывается с понятием смирения: как замечает один чуткий духовный писатель, «самое, может быть, трудное в смирении, это смиренно не требовать от других любви к себе» (С. И. Фудель). Однако смысл этого важного понятия включает в себя много и других моментов, не связанных с Agape, и мы не будем сейчас пытаться дать его общее «синергийное определение».
55
55 Редакция 1981 г.
56
56 Данный вывод находится также в согласии с позициями современной генетики и теории эволюции (см., например, Э. Майр. Эволюция. В сб. «Эволюция», М., «Мир», 1981, стр. 22) Мы, впрочем, не придаем такому согласию особенно принципиального значения, полагая, что на современной стадии генетики ее глобальные выводы на много дискуссионней и ненадежней, нежели выводы аскетики., духовной или какой угодно.