Страница 90 из 117
Автор книги должен быть поэтому избавлен от подозрения в желании обращать теософов, и у нас есть все основания полагать, что он апеллирует не столько к ним непосредственно, сколько к тому кругу читателей, на которых направлена идеология теософского типа. В этой идеологии можно выделить один важный пункт: ее сторонники утверждают, что все разномыслия традиционных религиозных мировоззрений вполне вторичны, как выражения их внешнего, феноменального слоя, тогда как на уровне глубинном, ноуменальном они раскрывают единую Истину, постулаты которой (один из них и составляет, по их мнению, учение о реинкарнации) и образуют догматику единой Религии, которую частные религии в различной степени выражают, но никоим образом не исчерпывают. Подобные философские формулировки разрабатывают некоторые представители той области философии, которая называется философией религии.hhhhhhhhhh Популяризаторы же теософии апеллируют не столько к понятийному мышлению, сколько к мистическому свету, позволяющему тем, кто учится у “махатм”, открыть сокровенный смысл “частных” религиозных мировоззрений. Однако этот свет скорее напоминает свою противоположность, а именно, пользуясь выражением Гегеля, ту ночь, в которой все коровы кажутся одинаково черными.iiiiiiiiii
Во-вторых, эта книга не должна, видимо, вызвать заинтересованности и у того, кто, имея уже сложившееся православное мировоззрение или, скорее, полагая, что он его имеет, не склонен интересоваться сложной историей человеческой мысли, экономно полагая, что “все, что не наше, то от бесов”. От названных персонажей в истории нехристианских религий действительно более, чем достаточно, но дело в том, что они, как правило, используют в своих деструктивных целях как правило очень глубокие искания и прозрения человеческого духа — искания и прозрения, конечные корни которых уходят в почву еще Эдемского сада, но обросли плевелами, исказившими их потенциально вполне здоровые поросли. Те, кому история человеческой мысли безразлична, вполне могут удовлетвориться современными буклетиками, в которых история религиозных исканий человечества излагается “в простых и ясных выражениях” и авторы которых чувствуют себя “титанами возрождения”, гораздыми благодаря одному своему сану внедряться в те области знания, которые необходимо требуют отсутствующей у них подготовки.
Потому я думаю, что книга о.Андрея, с которой уже не в первый раз знакомится благосклонный читатель, обращена к другому кругу лиц — к тем, кто находится в состоянии наивных и добросовестных религиозных исканий, вполне искренне надеясь еще на то, что им удастся для себя как-то соединить даже несоединимые картины мира. К ним бы я отнес в первую очередь искателей истины, еще не определившихся конфессионально и совсем далеких от “различения духов”, а во вторую — тех, достаточно открытых людей, которые, уже считая себя христианами, загипнотезированы стереотипами современного массового сознания, одним из важнейших среди которых является представление о возможности так называесмого диалога религий, который на деле составляет лишь популярнейшую в настоящее время форму антихристанского прозелитизма. Есть, наконец, у о. Андрея и третья аудитория — те, кто вполне конфессионально определился, но совершенно правомерно считают, что христианство можно лучше понять и оценить его неповторимость через сопоставление его догматических и мистических измерений с самими абберациями нехристианских мировоззрений — содержащими, как было уже сказано, всегда здравое ядро, деформированное теми духами лжи, которые, по выражению одного древнего старца, никогда не покушаются на песок с соломой, но только на серебро с золотом.
Иными словами, эту аудиторию составляют те, которым близка установка святителя Филарета Московского “богословие рассуждает”.
Для этих трех категорий читателей книги о.Андрея я и счел бы возможным предложить краткий экскурс в результаты работы самой значительной в истории человеческой мысли лаборатории, разрабатывавшей учение о реинкарнациях — в концепции кармы, сложившиеся в основных религиях Индии. Необходимость в этом двоякая: во-первых, в книге о. Андрея как неиндолога соответствующий материал не получил пропорционального своей значимости освещения и нуждается, кроме того, в определенных индологических коррекциях; во-вторых, непосвященный читатель должен оценить, насколько мало общего с учениями исторических индийских религий имеет современный безграмотный китч на тему “коррекции кармы” и т.п. (этого общего здесь примерно столько же, сколько между “схоластическими” классификационными раскладками эротологии “Кама-сутры” и современной порнолитературой). В соответствии с этим читатель сможет оценить теософские, “религиозно-диалоговые” и прочие попытки унифицировать неунифицируемые религиозные учения о человеке, сопоставляя христианские позиции с подлинниками учений о реинкарнациях, а не с пародиями на последние.
2. Начнем с начала. Учение о карме (санскритское karma, палийское kamma — “обряд”, “действие”, “деяние”) — одна из основополагающих концепций индийской мысли, определившая решающие космологические, антропологические и сотериологические парадигмы всех индийских религий и философских систем и обусловившая специфику общеиндийских социально-этических воззрений. Благодаря распространению буддизма за пределами Индии она стало важнейшей составляющей в мировоззренческих текстах Центральной и Юго-Восточной Азии и Дальнего Востока, а начиная с Нового времени, благодаря научному знакомству с индийскими религиями и философиями, прочно вошло в словарь и европейской культуры. Концепция кармы отождествляется прежде всего с так называемым законом кармы, по которому “история индивида” подчиняется жесткой детерминации причинно-следственных связей, обусловливающей и качественные и “количественные” характеристики настоящей жизни индивида его предыдущими телесными, cловесными и ментальными действиями.
Поскольку эти действия рассматриваются индийскими мыслителями как “семена”, а их результаты как “плоды” и каузально необходимое плодоношение этих семян не ограничивается пределами одной жизни, “закон кармы” требует признания реализации указанных причинно-следственных связей на протяжении практически бесконечных жизней (в каждой новой жизни “плодоношение” накопленного потенциала прибавляет новые семена), а последние считаются результатами безначальных “семенных” кармических потенций. Поэтому “закон кармы” необходимо обусловливает перевоплощения (сансара), являющиеся его непосредственной материализацией. Сансара — единая иерархическая лестница реинкарнаций, по которой бесчисленные индивиды восходят или нисходят в зависимости от баланса заслуги или порока, сложившегося в предыдущих воплощениях (преимущественно в последнем). Она безначальна, а потому безначален и сам мир как сцена этой игры, в которой актеры-индивиды должны переодеваться в разные телесные костюмы в силу прорастания кармических “семян” (различные классы богов, демонов, людей, животных, растений и даже, в соответствии с общеиндийским панпсихизмом, неодушевленные объектов), но для тех, чье незнание устранено, она может иметь конец, который совпадает с достижением “освобождения” (мокша) как высшей цели человеческого существования.
С историко-культурной точки зрения учение о карме-сансаре правомерно рассматривать как наложение на архаические верования в переселения душ попыток решения мировоззренческих проблем происхождения страдания, зла и социального неравенства людей.
Брахманизм Истоки “закона кармы” содержались уже в ритуалистическом мировоззрении раннебрахманистской эпохи, по которому совершенное обрядовое действо реализуется не только в ближайшее время, но содержит потенцию и будущих реализаций, гарантированно обеспечивая положительные (если оно совершено правильно и преследует адекватные цели) или негативные (если оно совершено неправильно или преследует не те цели ) последствия, которые с необходимостью должны “вызреть” в будущем. Первые же попытки ответа на указанные мировоззренческие вопросы с позиций “закона кармы” восходят к ранним Упанишадам (VIII — VII вв. до Р.Х.), в эпоху которых он рассматривался как учение новое, открытое благодаря мистическому видению визионеров-риши. Действительно, в ведийской поэзии посмертная судьба человека мыслилась еще преимущественно как пребывание на небе, для нарушивших закон космической справедливости (за который отвечали боги Митра и Варуна) — как пребывание в “земляном доме”, а в начальной брахманической прозе — как, помимо этого, и подверженность “повторным смертям” на небе. Хотя возможность возвращения умерших на землю предполагалась и до Упанишад, только начиная с этих текстов качество перевоплощения стало прямо связываться с балансом результатов предшествовавших действий индивида.