Страница 66 из 117
Еще одно обстоятельство, которое затрудняет чтение и понимание текстов Оригена. Еще Памфил обращал внимание на диалогичность книг Оригена: в них чередуется изложение мнений церковных и языческих (или еретических); противники же Оригена, не поняв, где он излагает собственную мысль, а где пересказывает чужую, приписывали Оригену мнения, которых он не разделял: "Обвинители Оригена не поняли, ни того, как он трактовал этот вопрос (о переселении душ), ни того, что его метод рассуждения по сути своей таков, что не всегда речь идет от одного и того же лица, но что время от времени обсуждается то, что может быть сказано противоположным способом, и не замечая, что в этом и состоит искусство дискуссии, они обвиняют его в этом учении, уверяя, что он сказал от себя самого то, что он излагал от имени своего противника" (Апология Оригена // PG XVII, 607c-608d).
Заметим, что если современные оккультисты полагают, что христиане испортили тексты Оригена, убрав оттуда реинкарнационные рассуждения, то по мнению древних защитников Оригена, отголоски язычества внесены в тексты Оригена позднейшими еретиками.
Наконец, мысли и тексты Оригена искажались и его недругами из числа православных полемистов. Как пример подобного искажения мысли Оригена возьмем вопрос о том, учил ли Ориген переселению человеческих душ в животных. В дошедшем до нас руфиновском тексте “О началах” этой идеи, присущей классическому пифагорейско-платоновскому мифу, нет. Однако, блаж. Иероним — христианский автор V столетия, прошедший путь от всецелого восхищения Оригеном до резкого дистанцирования от него — именно ее обнаруживает у Оригена и так пересказывает предположения последнего: “В конце первой книги он очень пространно рассуждает о том, что ангел или душа или демон, — которые, по его мнению, имеют одну природу, но различную волю, — за великое нерадение и неразумие, могут сделаться скотами и вместо перенесения мук пламени огненного, могут скорее пожелать сделаться неразумными животными, жить в водах и морях и принять тело того или другого скота, следовательно, мы должны опасаться тел не только четвероногих, но и рыб” (Письмо 100. К Авиту)332. Император Юстиниан в Послании к патриарху Мине приводит такой текст Оригена: “Вследствие своего неразумия душа избирает даже, так сказать, водяную жизнь, и может быть, за слишком большое ниспадение во зло облекается в водяное тело какого-нибудь неразумного животного”333.
Во-первых, стоит отметить, что это — пересказы оригенова учения, а не его собственные тексты. Текст "О началах", переведенный на латынь учеником Оригена Руфином, содержит прямое отрицание именно этих доктрин: “Думаем, ни в коем случае нельзя принять того, что утверждают некоторые в своей излишней пытливости, будто души доходят до такого упадка, что, забывши о своей разумной природе и достоинстве, низвергаются даже в состояние неразумных животных или зверей, или скотов... Мы же эти мнения, противные нашей вере, отвергаем и отметаем” (О началах. I,8,4). "Мы ни в коем случае не допускаем идею метемпсихозы, ни падения человека чрез прехождение в тело некоего бессловесного животного, и если иногда мы остерегаемся вкушать мясо, конечно мы это делаем не по тому мотиву, по которому это делал Пифагор" (Против Цельса VIII,30).
Во-вторых, сама логика оригеновой системы не допускает перевоплощения человеческой души в тела животных. Душа не может войти в животного потому, что у них нет разума и свободы, а оттого они исключены из сферы нравственного мира. Войдя в животное, душа лишалась бы всякой надежды. А это не вяжется с общим оптимистическим настроем оригеновой системы.
Спорный фрагмент трактата "О началах" написан не с целью рассказать о судьбах человеческих душ, Ориген обсуждает совсем иной вопрос: можно ли вывести существование животных из того, что души людей и ангелов грешат? Можно ли считать, что существа, обладающие разумом, могут превратиться в несмысленных животных?
Ориген вступает в спор с "некоторыми", - теми, кто, основываясь на Писании, уравнивает души человека и животных. "Так, указывают на то, что скот, с которым против природы палась женщина, признается преступным одинаково с женщиной; что бодливый бык по закону тоже должен быть побит камнями; что валаамова ослица заговорила, когда Бог открыл ей уста. Мы же не только не принимаем всех этих доказательств, но и самые эти мнения, противные нашей вере, отвергаем и отметаем" (О началах 1,8,4)cccccccc.
Почему Ориген не принимает этих апелляций к Писанию? Дело в том, что сам Ориген четко проводит различие между миром духов и людей, с одной стороны, и миром животных - с другой: животные "вторичны", они не принадлежат к числу первичных Божиих созданий (О началах 2,9,3). Животные созданы Богом уже после падения душ – ради того, чтобы помочь падшим выжить в условиях появившейся плотяности. А потому между умными духами и животными - онтологическая пропасть, которая не может быть переступаема. Да, сторонники реинкарнации души человека в тела животных исходят из идентичности душ животных и человеческих (таковы "некоторые" из О началах 1,8,4; поэтому они и цитируют те места Писания, где как будто проводится это уравнение). Мысль же Оригена более тонка. У Оригена разница между душой животных и душой человека - не по степени, а именно по сути, по природе.
Нигде не видно, чтобы Ориген писал, будто душа человека может перейти в животное тело. Единственный возможный контакт мира духов и животных по Оригену – это предполагаемое "приселение" духа к животному - став по своим грехам демоном, такая падшая демоническая душа через животных может вредить человеку, но не воплощаясь в тела животных, а лишь пользуясь ими (как диавол пользовался змием в Эдеме или как Бог - ослицей для вразумления Валаама)334.
Предположению, будто Ориген допускал переселение душ в животных могло послужить буквалистское прочтение тех библейских аллегорий, которые охотно вспоминает Ориген. Поскольку диавол именуется и драконом (Откр. 12,3) и Левиафаном (Иов 3,8) и отождествляется с водным хаосом, Ориген предполагал, что падший дух и в самом деле может принять облик чудовищ бездны. Но из этого совсем не следует, что обычные животные, встречающиеся в лесах, полях, морях и реках, суть тоже вместилища падших душ. Ориген просто не может до конца решить: библейские тексты, говорящие о змее, драконе, бегемоте как о воплощении диавола – это всего лишь аллегории или их можно понять буквально… Зато оппоненты Оригена его позицию поняли вполне буквально. И в итоге возникла парадоксальная ситуация: противиники Оригена возмущаются его аллегорическим истолкованием Писания, даже запрещают прибегать к аллегории при истолковании книги Бытия; но именно Оригенова попытка максимально буквально понять одну из библейских аллегорий – наделяющую сатану животными ликами - вызвала их наибольшее возмущение.
Так что совершенно справедлив окончательный вывод Дориваля: "Итак, приходится признать, что Руфин в целом верен мысли Оригена, несмотря на то, что он упрощает и модифицирует его доводы"335.
В-третьих, пересказы “О началах”, стилизующие Оригена под пифагорейца, отстоят первый на два столетия, а второй — на три от времени Оригена.
В-четвертых, Юстиниан дает ошибочное указание: обвинение в душепереселении в животных он цитирует как выписку из второй книги (logoj) оригенова сочинения "О началах", в то время как все остальные относят это место к концу первой книги. Неточность, сама по себе, может, и незначительная, но все же заставляющая задуматься над тем - насколько внимательно Юстиниан (или его референты) читал книгу Оригена и о том, насколько адекватна была та рукописная копия оригеновской книги, с которой он работал.
В-пятых, совершенно непонятно, зачем Оригену требовалось бы утверждать, будто человеческая душа может переселиться в скота. Даже гностики в большинстве своем гнушались этой идеейdddddddd. Более того - во времена Оригена учение о переселении душ в тела животных не пользовалось благосклонностью и в философских кругах: «идея перехода душ в тела животных уже не была ценима в эпоху Оригена»336. Порфирий, Прокл, Ямвлих резко критиковали этот миф. Платоники во времена Оригена четко различали душу челевеческую - "душу разумную" от "души неразумной", животной, и не допускали переселения души человека в животных. Можно сказать, что Ориген разделял то негативное отношение к этой идее, которое было характерно для современной ему инттелектуальной среды. "Странно не то, что Ориген отвергал ту идею, которая не была авторитетна даже для светских философов его времени. Странно, что через 50 лет после смерти Оригена ему вменили проповедь отвергаемой им доктрины"337. Что ж, таков жанр античной полемики с неизбежными примитивизациями позиции оппонента и подменами. Получилось же, что «Иероним приписывает Оригену и заблуждения, вовсе ему не принадлежащие. Так он приписывает ему учение о метемпсихозе в ее безусловно виде, т. е. в смысле пифагорейского переселения душ во всякие тела, не исключая и животных»338.