Страница 42 из 121
"Записки по предмету православного христианского вероучения", стр. 14-29.)
Один известный западный апологет по поводу несомненного факта существования совести в человеческой душе говорит следующее: "Нет ничего несомненнее, чем совесть. Отрицать этот факт значило бы ниспровергать основу всякой уверенности. Это значило бы, вместе с тем, уничтожить и все нравственное здание мира, потому что оно в последней своей основе покоится на совести.
Было бы нелепо и напрасно делать из совести приученное упражнение мышления. Она, конечно, может заблуждаться и действительно часто заблуждается. Но следует ли из этого, что вообще она есть заблуждение и обман? Именно высочайшие истины более всего и подвержены злоупотреблению. Она должна быть развиваема: следует ли отсюда, что она вообще не существует, а только прививается?
Разве дух вообще не подлежит также развитию? Можно ли поэтому сказать, что его не существует? Если бы мы хотели отрицать его, то оказались бы в противоречии с самим фактом его существования. Так, равным образом, если бы мы захотели отрицать совесть, то также оказались бы в противоречии с фактом ее существования. Отрицать совесть мы не можем с добросовестностью.
Даже когда мы пытаемся отрицать ее, то она заставляет чувствовать свое присутствие в нас, наказывая нас внутренне. Мы не можем отрицать ее, не обманывая самих себя. Совесть есть факт несомненный.
Будучи фактической силой, совесть в то же время представляет собой величественный авторитет, пред которым преклоняются все. Можно не обращать внимания на ее веления, но тогда мы должны услышать ее наказующий голос. Можно ожесточить себя против этого наказующего свидетельства, но нельзя достигнуть того, чтобы оно совсем не раздавалось в нас. Совесть не зависима от нашей воли.
Мы не можем самовластно распоряжаться ею, не можем повелевать ею, а напротив, она повелевает нами. Мы не можем ее исправлять и направлять по своему желанию, а напротив, она исправляет и наказывает нас. Мы стоим не выше ее, а ниже, и напротив, она стоит не ниже, а выше нас. Отсюда следует, что она происходит не из нашей воли и не из нашего мышления.
Она не есть произведение нашего собственного духа. Она есть произведение нравственного Духа, стоящего выше и вне нас. И голос этого Духа и говорит нам чрез совесть.
Совесть есть последняя высшая инстанция, к которой мы апеллируем, высший, решительный нравственный закон во всех вещах. Она, следовательно, есть произведение высшего Духа, высшего законодателя, безусловной нравственной Воли. Факт совести служит доказательством существования Бога.
Свидетельством о Боге является и содержание совести. К содержанию именно свидетельства совести относится то, что она выставляет пред нами нравственный закон как волю Бога и нашу волю связывает волей Бога. Поэтому уже Цицерон говорил: "Убеждением всех истинно мудрых людей всегда было то, что нравственный закон не есть нечто измышленное людьми или введенное народами, а нечто вечное, по которому должен управляться весь мир.
Последняя основа покоится поэтому в Боге, Который повелевает и запрещает. И этот закон так же стар, как Дух Божий. Поэтому закон, на котором основывается всякое обязательство, есть истина и прежде всего дух высшего Божества".
Кант доказывал существование Бога из необходимости того, что между долгом и склонностью, между добродетелью и счастием, которые в настоящей жизни так часто оказываются в противоречии между собой, должно состояться уравнение. Отсюда, очевидно, должна существовать также высшая уравнивающая Сила.
В этот аргументе находили выражение низменного нравственного созерцания: есть высшая нравственная точка зрения, которая видит награду в самой добродетели, а не ожидает какой-либо еще особенной награды. Но истина, лежащая в основе мысли Канта, есть идея справедливости. Существует справедливость, а вместе с тем существует также и воздаяние. Или неужели было бы высшей истиной представлять, что награда дается без разума, счастье без заслуги?
Это было бы невозможно, и против этого говорит наше внутреннее нравственное сознание. Высшее бытие - то, в котором внутренняя истина и внешняя действительность находятся в гармонии между собой. Теперешнее земное существование полно противоречий между истиной и действительностью. Мы требуем и желаем, чтобы эти противоречия, столь болезненно поражающие наше нравственное сознание, нашли себе разрешение в гармоническом, нравственном бытии.
Это наша вера и наша надежда, без которых мы не можем обойтись: они находят и окончательно найдут себе полное разрешение в Христовой вере от Бога Судии, в жизни загробной. (Лютардт. Апология христианства, стр. 37-38.) е) Логическое доказательство бытия Божия. Логическое, или точнее, отвлеченно-логическое доказательство бытия основывается на прямом заключении от очевидной условности всего данного в опыте, к бытию Самосущего и Безусловного, опыту недоступного, но для мыслящего ума несомненного.
В самом деле, ряд причин условных, т.е. таких, которые обусловливаются другими причинами, хотя и представляется наблюдателю бесконечным, но действительно бесконечным быть не может. Иначе он весь превратился бы в нечто безначальное и беспричинное, представил бы из себя окружность круга без центра. Значит, должно быть нечто самосущее, первоначальное, обусловливающее все условное; таким самосущим, первоначальным, обусловливающим все условное есть только Бог, Которого требует наше мышление по самой природе своей.
Таким образом, все, чем возвышается человек над животными: инстинстивное верование, здравый смысл, нравственное чувство, самосознание, наконец, строгое мышление, все неотразимо удостоверяет нас в великой истине бытия Божия. (Сост. по: А. Знаменский, профессор богословия. Записки по предмету православного христианского вероучения, стр. 14-31; Лютардт. Апология христианства, стр. 37-38.) В. Лучшее доказательство бытия Божия
Из опытных доказательств бытия Божия самое сильное есть сознание в себе действия Божия, когда человек ведет богоподобную жизнь. Кто живет благочестиво, согласно воле верховного Существа, тот чрез общение своего ума, сердца и воли с высочайшею истиною, святостию и высочайшим благом духа своего непрестанно становится ближе, знакомее, так сказать, с Ним.
А это сближение, это опытное взаимодействие, с одной стороны, привлечение силы Божией, с другой - подаяние ее; с одной стороны, вопрос, с другой - ответ, с одной - искание, с другой - удовлетворение, это сближение с Богом сделает решительно невозможным всякое сомнение в бытии Его. Как чувственный человек не может сомневаться в бытии воздуха, который он беспрестанно вдыхает и выдыхает, так и духовный человек не может усомниться в бытии Бога, когда из Него почерпает жизнь свою.
Чрез непрестанное возвышение к Богу и оживление Им человек получает столько света, жизни, твердости во всех своих поступках, столько господства над собою, что он осязательно чувствует бытие Подателя сих благ. Мое собственное бытие уничтожится, если отнять у меня веру в Бога. Далее, кто непрестанно с возрастающею ясностью и вернее следует святому закону, тот час от часу становится в духе своем прямее, чистосердечнее, сильнее в противодействии всем обольщениям зла, и, таким образом, чем далее, тем более преображается в живой, говорящий образ Божества; такой образ, по указанию самосознания, час от часу яснее, удобнее и вернее будет представлять Первообраз, Которому он подобен.
Когда в человеке, руководящемся в жизни этим высочайшим началом, со дня на день прекраснее отражается божественное: как он усомнится в том, что выше его существует то, что отражается в нем, что он созерцает в себе? Непрестанно вознося дух свой выше всего тленного к непреходящему, он со дня на день более и более приучается ощущать покой и мир в непреходящем Боге, т.е.
час от часу не только делается лучше в нравственных своих действиях, кои открыты блаженству, но еще на земле предвкушает вечную жизнь. Как же усомниться ему, что есть вечная жизнь и Владыка сей жизни? Вечная жизнь имеет свое основание только в Боге. Итак, кто во временной жизни раскрывает в себе начатки жизни вечной, тот имеет в них залог внутреннего уверения в бытии Совершителя вечной жизни.