Страница 113 из 121
Если же и этого не может быть, то помучь меня здесь, чтоб здешними муками была несколько ослаблена мука будущая. Начни казнить меня отселе, Владыко, казнить не в гневе Твоем, а в человеколюбии". Брат провел целый год, молясь таким образом в сокрушении и смирении сердца, в строгом посте. Между тем, постоянно соприсутствовала ему мысль: какое значение имеют слова Господа: блажени плачущий, яко тии утешатся?
Однажды, когда брат, объятый печалью, по обычаю сидел на земле и плакал, напал на него тонкий сон. Явился к нему Христос Спаситель, воззрел на него милостиво и сказал тихим голосом: "Что с тобою? О чем ты плачешь?" Брат отвечал Господу: "Господи! Я пал". Явившийся сказал на это: "Восстань!" Брат отвечал, сидя на земле: "Не могу встать, если Ты не прострешь руки Твоей и не восставишь меня". Господь простер руку и воздвиг его.
Явившийся опять сказал тихо: "Что ты плачешь, о чем скорбишь?" Брат отвечал: "Господи! Как мне не плакать и не скорбеть, когда я столько прогневал Тебя?" Тогда Явившийся простер руку Свою, приложил ладонь к сердцу брата и, погладив его сердце, сказал ему: "Не скорби: Бог поможет тебе, Я уже не буду карать тебя, потому что ты сам наказал себя. Ради тебя Я пролил кровь Мою: пролью и человеколюбие Мое на всякую душу, приносящую покаяние".
Брат, придя в себя по окончании видения, ощутил сердце свое исполненным радости и приял извещение, что Бог сотворил милость с ним. Прочее время жизни своей он провел в великом смирении, славословя Бога, и отошел к Богу в этом настроении исповедания. (Игнатий, еп. Отечник. Стр. 436.)
2. "Жил некто Викторин, - пишет св. Григорий Двоеслов, - который назывался и другим именем, Эмилиан, достаточный человек; но так как при богатстве вещей преобладает греховность плоти, то он впал в некоторое преступление. Проникнутый размышлением о своей виновности, он сам восстал против себя самого, оставил в этом мире все и поступил монастырь. В этом монастыре он показал такое смирение и такие подвиги покаяния, что все братья, которые там возрастали любовью к Богу, принуждены были презирать свою жизнь, когда видели его покаяние, ибо он со всем усердием души старался распять плоть, переломить собственную волю, потаенно молиться, омывать себя ежедневными слезами, желать себе презрения и страшиться почтения от братии.
Он привык вставать ранее всех братьев на ночные бдения, и так как гора, на которой стоял монастырь, с одной стороны выдавалась, то он имел обыкновение выходить туда прежде бдений для того, чтобы тем свободнее ежедневно изнурять себя плачем покаяния, чем потаеннее было место. Но в одну ночь бодрствующий настоятель монастыря, увидев его тайно выходящего, тихо пошел за ним издали.
Увидев его в горной пещере простершегося на молитву, он хотел дождаться, когда тот встанет, чтоб узнать самую терпеливость его молитвы, как вдруг пролился с неба свет на того, кто лежал простертым на молитве, и такая ясность распространилась в том месте, что вся часть той стороны побелела от того света. Увидев это, настоятель испугался и ушел. И когда, по продолжительном времени, тот брат возвратился в монастырь, авва его (т. е. настоятель монастыря)
, чтоб узнать, сознавал ли он над собою пролияние такого света, старался выведать от него, говоря: "Где ты, брате, был?" Но он, думая, что может скрыться, отвечал, что он был в монастыре. Авва вынужден был сказать, что он видел. Но тот, видя, что открыт, сказал и то, что было тайною для аввы, присовокупляя: "Когда ты видел свет, нисходящий на меня с неба, тогда вместе приходил и глас, глаголющий: грех твой отпущен".
И хотя всемогущий Бог мог и молча очистить грех его, однако же, издавая глас, осиявая светом, Он хотел примером Своего милосердия потрясти наши сердца К покаянию". (Из расск. св. Григория Двоеслова.)
3. При императоре Маврикии, на границах Фракии, появился страшный разбойник, который грабежами и убийствами своими навел ужас на все соседние места, так что никто не отважился и проходить там, где он производил разбои. Правительство не раз посылало отряды солдат, чтобы схватить его; принимали все меры предосторожности и хитрости, чтобы нечаянно застигнуть его, но ничто не удавалось.
Наконец, император решился послать к нему от себя лично свои повеления с одним молодым человеком, который взялся доставить их разбойнику и исполнил поручение с точностью. Едва только увидел разбойник указ царский, как весь изменился, будто пораженный некоторою божественною силою, тотчас оставил гнусное занятие свое и поспешил повергнуться к ногам императора, рассказал пред ним все преступления свои и предал себя его милости.
Император простил разбойника. Но угрызения совести так мучили бывшего преступника, что он скоро заболел и был отправлен в общую врачебницу, где болезнь его усилилась до последней степени. Чувствуя себя близким к смерти и припоминая грехи жизни своей, он сильно сокрушался о них, и одно только упование на милосердие Божие удерживало его от отчаяния. Уста его невольно, вслед за сердцем, произнесли такую молитву к Иисусу Христу: "О, преблагий Спаситель, будь милосерд ко мне, как Ты милосерд был к разбойнику, распятому одесную Тебя, прими слезы мои, источаемые мною при дверях смерти!
Ты милостиво принял пришедших на делание и во единонадесятый час, хотя они уже ничего не могли сделать достойного милости: ради сей же благости Твоей воззри благоутробно и на мои слезы и сделай их для меня второю купелью крещения, да очищуся и получу прощение всех грехов моих".
Молитву эту слышали многие, окружающие одр умирающего. При этом из очей кающегося в таком обилии источались слезы, что ими пропитан был весь платок его. Наконец, он умер с теми же чувствами сердечного сокрушения.
Все это время врач, посещавший больницу, человек весьма даровитый и известный по своим знаниям и опытности, видел сон, или, лучше, видение, в котором представилось ему, что около постели больного разбойника было множество эфиопов, из коих каждый имел в руках лист, исписанный преступлениями умирающего; тут же были и два лица, блиставшие светом, которые исследовали, не совершил ли умирающий каких-либо добрых дел.
Принесены были весы, и когда эфиопы положили на одну сторону их все листы свои, то эта сторона быстро спустилась, а другая поднялась высоко; два же ангела, присутствовавшие при этом, говорили: "А нам неужели нечего положить на другую сторону весов, чтобы склонить их сюда?.. Так было ли и время сделать ему какое-нибудь доброе дело, когда он недавно оставил свои злодеяния?..
" Они, однако ж, приступили к одру его и, найдя платок, которым он отирал слезы, сказали: "Положим его на весы, и если Бог приложит тяжесть милосердия Своего, то желания наши исполнятся". Едва они успели сделать это, как весы склонились на их сторону, а листы, бывшие на другой стороне, исчезли. "Милосердие Божие, - воскликнули ангелы, - препобедило неправды этого грешника".
Они тотчас же прияли к себе его душу, а эфиопы со стыдом бежали.
Врач проснулся после этого видения и тотчас отправился в больницу, желая проверить истину своего видения. Больной только что скончался, и платок, промоченный слезами, еще лежал на глазах его.
Присутствовавшие при его кончине свидетельствовали о его покаянии, и врач, взяв платок, пошел с ним прямо к императору, рассказал ему свое видение и то, что узнал от других, потом присовокупил следующее: "Ты знаешь, благочестивейший император, что говорит Евангелие о разбойнике, получившем при смерти своей прощение грехов от Иисуса Христа; вот человек, которому Спаситель дарует ныне ту же благодать под державою твоею". ("Воскр. чт." XVII, 459.)
4. Преподобный Павел Препростый, смотря однажды на входящих в церковь, как прозорливец, увидел вместе с другими пришедшего человека, имевшего лицо совершенно потемневшее, окруженного демонами, а вдали за ним идущего ангела-хранителя - унылого и сетующего. Что же? Этот самый человек, бывший в плену демонов и уподобившийся им как сынам тьмы по самому виду своему, когда возвращался из церкви, представился преподобному совершенно изменившимся.
Вместо черноты видна была светоносная белизна на лице его; ангел-хранитель шел с ним рядом и блистал радостью небесною, а демоны шли уже вдалеке от бывшего раба своего и не смели приблизиться к нему.