Страница 42 из 66
В 602 году центурион Фока завладел троном и казнил императора Маврикия и его семью, положив тем начало периоду тирании и смуты. Персидский царь Хосрой тут же вышел на тропу войны, желая отомстить убийцам своего благодетеля императора Маврикия. Ходили слухи о том, что некоторым членам семьи казненного императора удалось выжить: поговаривали, что в Александрии скрывается его сын,[1050] а в Иерусалиме, возможно, находятся его сестра и дочь, разыскиваемые Фокой и его приспешниками.[1051]Возможно, и свидетельство о том, что военачальник Воносий (которого ненавидели не меньше самого Фоки) замышлял убийство патриарха Исаакия,[1052] имело под собой определенную почву. Тем временем партии цирка, «синие» и «зеленые», нарушили мир самого Иерусалима.[1053] Повеюду процветала магия. Иудеи и монофизиты относились к Империи со все большей враждебностью. Казалось, что самое Вера может утратить свои корни. Савваит Антиох, о котором мы еще услышим, призывая не верить снам, рассказывает историю о подвизавшемся в течение многих лет на Синае отшельнике, которому снились вещие сны. В одном из снов он увидел множество мучеников, апостолов и христиан, лица которых были темны и исполнены стыда, лица же Моисея, пророков и иудеев лучились светом и радостью.
Тут же оставив Святую Гору, он пришел к иудеям, жившим в Hoape (Noara) и Ливиасе, по обе стороны Иорданской долины (Ноара находилась всего в трехчетырех милях от Хозивы), обрезался, взял себе жену и с этих пор вел открытую пропаганду против христианства. Антиох видел его в этом месте за год или за два до персидского нашествия. Иудеи почитали этого отступника, величая его вторым Авраамом.[1054] Эта история вызывает в памяти печальный рассказ Мосха о монахе из Месопотамии, который отправился в паломничество по Палестине и принял православие, увидев во сне жегомых адским пламенем Нестория, Феодора и других ересиархов.[1055]
Вероятно, в первые годы правления Фоки Мосх и Софроний вновь покинули Палестину и отправились в Антиохию и в обители Сирии и Киликии.[1056] Однако угроза персидского нашествия вскоре заставила их вновь повернуть на юг и направиться в Египет,[1057] произошло же это, скоре всего, незадолго до свержения Фоки Ираклием и до поставления Никитою лаикакиприота Иоанна (ставшего известным как Иоанн Милостивый) на патриарший престол в 610 году.[1058] Благодаря своей учености и участию они смогли оказать серьезную поддержку новому папе в его необычайно успешных (хотя бы и временно) попытках примирить египтян с Халкидоном.[1059] Софрония же тем временем поразила слепота, которую доктора не могли ни объяснить, ни излечить. Однако его молитвы святым Киру и Иоанну в их усыпальнице в Канопе[1060] были услышаны, после чего, исполненный благодарности, он написал большую, состоящую из семидесяти историй книгу о чудесных исцелениях возле гробницы святых, закончив ее историей собственного исцеления. В этом необычном документе помимо вещей, в которые можно только верить, содержится немало детальных наблюдений (в том числе и медицинских), хотя христианского в нем, вообще говоря, немного.
С другой стороны, книга эта написана тем же ритмическим слогом (с использованием дактиля), который характерен для всех прозаических сочинений этого разностороннего писателя, таких как проповеди, «Житие преподобной Марии Египетской» и «Соборное послание», в котором, двадцатью годами позднее, он представил свое изложение Веры во Христа.
Хаос контрреволюции, в ходе которой Ираклию удалось отвоевать империю у Фоки, позволил Хосрою (который уже не мог называть причиною войны месть за Маврикия) добиться новых побед. Эдесса была захвачена им еще до смерти Фоки. В 611 году настал черед Антиохии. В 613 году сдался Дамаск, Палестину объяли смятение и ужас. [1061] Тем не менее, никто не верил, что Иерусалиму может чтото угрожать. Продвигавшееся по финикийскому побережью в направлении Кесарии воинство персов вело с собою двух пленных иноков, у которых каждый день спрашивали о том, что произойдет с Иерусалимом, и каждый день они отвечали, что Господь защитит Свой Святой Город.[1062]
Когда воинство дошло до Диосполя (Лидды), за которым дорога на Иерусалим идет на подъем, монаххозевит Антоний пришел к своему учителю Георгию и сказал, что бежавший в Аравию игумен Дорофей хотел взять с собою и его, Антония. Георгий же отвечал, что они отреклись от мира на этой земле и потому должны оставаться на ней, чтобы их ни ожидало: «Господь, как Милостивый и Любящий Отец, может наказать нас за наши грехи, однако Он не оставит Своего Святаго Града, и не забудет Земли Обетованной до скончания века таково Его обетование». Антоний не пошел вслед за игуменом, но вместе с другими братьями оставил обитель и стал жить в горных пещерах. Часто подвергались они опасности то от иудеев, то от сарацин, однако ни один из них не пострадал, ибо находились они под молитвенным покровом Старца, верного своему слову.[1063]
Когда персы подошли к Иерусалиму, они были готовы предложить городским властям условия сдачи, однако патриарх Захария (сменивший Исаакия в 609 году, когда, как сообщается, Исаакий сложил с себя обязанности патриарха)[1064] категорически запретил принимать их, понимая, что это может привести к резне и к уничтожению Святынь. Мирские же власти не желали прислушиваться к патриарху. Не найдя у них поддержки, Захария призвал к себе Модеста, игумена обители преподобного Феодосия, и отправил его в Иерихон, чтобы тот призвал на подмогу императорское войско.[1065] Обнаружив, что город уже осажден, войско бежало. Оставшийся в одиночестве Модест избрал своим прибежищем стоявший посреди долины утес. Персы ходили вкруг этого утеса и забирались на его вершину, однако так и не заметили игумена, который спустя некоторое время спокойно добрался до Иерихона.[1066]
Персидская армия осаждала город в течение трех недель.[1067] Прослышавшие об этом противники ромеев, будь то сарацины или иудеи, рыскали по округе в поисках поживы. Дорофей Хозевит и Никомед, игумен обители святого Саввы, вместе с большинством монахов бежали в Аравию.[1068] Часть хозевитов укрылась в пещерах, другие и среди них святой Георгий ушли в обитель Каламон. Caрацины прочесывали долины и пытались выведать у захваченных ими старых монахов, где сокрыты монастырские сокровища; они убили столетнего сирийского монаха и пленили многих иноков Георгий же вел себя так, что они не только отпустили его, но и дали ему корзину с хлебом и кувшин с водою, сказав при этом, что он может спасаться там, где захочет, после чего Георгий отправился в Иерихон.[1069]
В Великую лавру преподобного Саввы мародеры ворвались за неделю до падения города. Иноков, не пожелавших покинуть обитель (таких было сорок четыре), мучили в течение многих дней, пытаясь выведать, где хранятся сокровища, после чего убили всех до единого.[1070] В полутора милях к северу, в связанной с обителью святого Саввы лавре Гептастом (Семиустной), ученик спросил старца Иоанна, перейдет ли Святой Город в руки врага. Старец поведал ему о своем сне, виденном за пять дней до этого. Он оказался перед Голгофой и увидел множество клира и народа, молившегося: «Кирие, элеисон». Богородица просила Сына помиловать народ, однако Он отвергся его. сказав: «Я не слышу их, ибо они осквернили Мое Святилище». Повторяя «Кирие, элеисон», народ стал заходить в Конетантинов Храм, вместе с клиром туда вошел и Иоанн. Он хотел было поклониться тому месту, на котором был обретен Честной Крест Господень, но тут увидел, что оттуда в церковь течет грязь. Заметив поблизости двух почтенных старцев, он спросил у них: «Не боитесь ли вы Бога? Ведь, изза этой грязи мы не можем даже молиться! И откуда только взялось это зловоние?» — «Оно порождено беззаконием здешнего священства». — «Не могли бы вы очистить его, чтобы мы вновь могли здесь молиться?» — спросил он и услышал в ответ: «Очистить это место может только огонь». Поведав о своем видении, старец залился слезами: «Меня же, чадо, обезглавят.
Я молил Господа отложить этот приговор, однако Он открыл мне его неотвратимость, хотя, видит Бог, в жизни своей я не проливал ничьей крови». Услышав приближение варваров, ученик бежал, те же, обезглавив старца, тут же ушли. Ученик перенес его наверх и похоронил в усыпальнице святых отцов.[1071]
Тем временем, два финикийских монаха продолжали упорствовать в своем сомнительном оптимизме. На каждой башне и каждом укреплении осажденного города им виделись ангелы, вооруженные щитами и огненными копиями. Однако за три дня до падения Иерусалима явившийся с небес ангел сказал ангелам, охранявшим город: «Покиньте это место, ибо сей Святой Град отдается Господом во вражьи руки».[1072]