Страница 70 из 91
Но там, где есть симметрия, должен быть и центр ее.
Этим, можно сказать, "геометрическим центром" седьмой главы является строфа, находящаяся на равном "расстоянии" (с разницей в одну строфу) как от начала, так и от конца главы и на равном же (с такою же разницей в одну строфу) от обоих "портретов" Наполеона,- строфа XXVIII:
Вставая с первыми лучами,
Теперь она в поля спешит
И, умиленными очами
Их озирая, говорит:
"Простите, мирные долины,
И вы, знакомых гор вершины,
И вы, знакомые леса;
Прости, небесная краса,
Прости, веселая природа;
Меняю милый, тихий свет
На шум блистательных сует...
Прости ж и ты, моя свобода!
Куда, зачем стремлюся я?
Что мне сулит судьба моя?"
Почему это трогательное прощание с родными местами оказалось в центре главы? И соотносится ли оно с темой Наполеона?
Образованному читателю того времени было ясно (нынче это известно, пожалуй, только знатокам), что в прощании Татьяны не все "придумано" Пушкиным: у него был литературный "образец", которым он сознательно воспользовался. Это трагедия Шиллера "Орлеанская дева", незадолго до того, в 1824 году, напечатанная в переводе В.А.Жуковского. Вот как прощается с родными местами героиня трагедии Иоанна:
Простите вы, поля, холмы родные;
Приютно-мирный, ясный дол, прости;
С Иоанной вам уж больше не видаться,
Навек она вам говорит: прости...
.....
Места, где все бывало мне усладой,
Отныне вы со мной разлучены...
.....
Так вышнее назначило избранье;
Меня стремит не суетных желанье...
Стоит сопоставить два прощания, и станет ясно, что они сходны, порой до слов. Это отмечалось исследователями; но никто никогда не задавал, кажется, вопроса: зачем же Пушкину понадобилась такая перекличка?
Теперь на этот вопрос можно ответить, надо только еще раз взглянуть на композицию седьмой главы.
В центре ее, в прощании Татьяны, мерцает образ Иоанны - Жанны д'Арк, национальной героини Франции, Орлеанской девы, как назвал ее народ, спасшей в XV веке свою родину от английского нашествия, сожженной предателями на костре, а спустя несколько веков (уже в начале XX столетия) причисленной к лику католических святых. А по обеим сторонам этого центра - изображения Наполеона, французского завоевателя, возглавившего нашествие на Россию, но обращенного вспять сопротивлением народа и героическим самосожжением Москвы.
Нетрудно увидеть, что в такой композиции главный мотив - мотив спасения Отечества от иноземного нашествия, притом спасения, которое требует от спасающего принести себя в жертву.
На таком фоне и разворачивается сюжет главы о том, как и почему Татьяна принимает решение ехать в Москву, сознательно отказываясь от мечты об Онегине и о счастье.
Сходный поступок совершает и героиня "Орлеанской девы" Иоанна (Жанна), полюбившая Лионеля, воина армии захватчиков, но перешагнувшая через свою страсть во имя призвания, возложенного на нее, по сюжету трагедии (как и по народному преданию), Богом.
Таким образом, сюжет седьмой главы и в самом деле выводит роман на новый уровень смысла. Поступку Татьяны - ее решению, ее поездке в Москву - Пушкин придает символический, исторический, героический характер (о котором сама Татьяна, конечно, и не подозревает) , помещает этот поступок в контекст темы спасения Отечества, жертвы во имя Родины, жертвы, сходной с жертвой Жанны д'Арк и Москвы - горящей, но не склоняющей головы перед чужеземцем, задумавшим поработить Россию.
Ибо роман "Евгений Онегин" - как теперь оказывается - не только о любви, но и о судьбах России. Сюжет романа строится на притяжении-противостоянии "полурусского героя" (так назван Онегин как раз в этой главе, в варианте ее последней строфы), "ушибленного" "европейским" воспитанием, усвоившего чуждое России мировоззрение,- и уездной барышни, оставшейся русской по своим идеалам, жизненным и религиозным представлениям, несмотря на французский язык и английские романы. Никаких "исторических" событий в сюжете не происходит, он весь, повторяем, разворачивается в области обычной частной жизни - но само это притяжение-противостояние заключает в себе огромный исторический смысл.
Евгений, будучи незаурядной, в глубине души здоровой и цельной личностью, способной на добро, на прекрасные порывы души, на любовь, наделенный многими из тех качеств, которые характеризуют русского мыслящего человека, неосознанно страдающий оттого, что приучен жить по чужому уставу, оторвавшийся от национальных духовных корней - которые сохранила Татьяна,- Евгений есть поистине "Петра творенье". "Революция Петра" (выражение Пушкина) была попыткой коренным образом переделать нацию, сотворить из России некую другую страну, во всем похожую на Голландию, Германию, на европейские цивилизации, у которых Петр брал уроки не только науки, экономики, строительства, военного дела, управления, политики и пр., но и отношения к жизни, к человеку, к человеческим ценностям, к религии, ко всему, что составляло на протяжении веков духовный и нравственный стержень России как великой нации.
Многое Петру удалось -в чисто практической области - и принесло государству немалую пользу; но человеческая цена за это была заплачена слишком высокая. И одной из жертв явился (в качестве лица уже собирательного) Евгений Онегин, "страдающий эгоист", внимающий "Роптанье вечное души", ибо живущий в перевернутом мире, где Христа заменяет Наполеон - "сей хладный кровопийца" (как назвал его Пушкин), гениальный "сверхчеловек", воплотивший в себе все то, что нам в Европе чуждо и враждебно,- а для нашего героя ставший идолом.
Да, на почве петровских реформ возникла новая Россия и ее новая великая культура - но это именно потому, что, приняв экономические и иные преобразования, Россия не склонила головы перед царем-революционером, "первым большевиком" (как назовет Петра поэт Максимилиан Волошин), не поддалась на его попытки упразднить национальный духовный опыт и идеалы: все полученное ею чужое она использовала для укрепления и строительства своего. И центральное место в этом процессе борьбы и творчества сыграл Пушкин - не зря выдающийся русский мыслитель И.А.Ильин считал, что Пушкин "был дан нам для того, чтобы создать солнечный центр нашей истории"; именно Пушкин заложил фундамент той великой культуры, которая помогла России остаться Россией, а не уподобиться какой-либо западной цивилизации и тем самым исчезнуть как неповторимое явление (каким в идеале должна являться любая нация, любая культура).
А для самого Пушкина, автора романа "Евгений Онегин", таким воплощением России, не склоняющей головы, не поступающейся своими ценностями, стала Татьяна. Вот почему ее судьба в седьмой главе романа приобретает - конечно, неведомые ей самой - черты исторического подвига, героической жертвы; вот почему и само слово "жертва" появляется в этой главе: "Природа трепетна, бледна, Как жертва, пышно убрана"; и вот почему в финале седьмой главы, таком, казалось бы, шутливом, на самом деле говорится истинная правда:
Благослови мой долгий труд,
О ты, эпическая муза!
.....
Хоть поздно, а вступленье есть.
Ведь и в самом деле, повествование, близящееся уже к концу, вступает здесь в новую, высшую, эпическую фазу - ибо дело коснулось судеб России и русского человека, а это - проблема всемирно-исторического масштаба.
В таком масштабе, на таком фоне и следует увидеть последний акт драмы героев.
7. Развязка
"Хоть поздно, а вступленье есть". Начало последней, восьмой главы и впрямь могло бы быть вступлением к роману: "В те дни, когда в садах Лицея Я безмятежно расцветал..." - автор обозревает свою жизнь с юности и описывает ее как некий путь, руководимый высшею силой, ближайшим, непосредственным проявлением которой оказывается Муза, диктующая ему его творение. В юности ему казалось, что он идет по жизни сам, а Муза ему служит и за ним следует:
Я Музу резвую привел
На шум пиров и буйных споров,
Грозы полуночных дозоров;
И к ним в безумные пиры
Она несла свои дары
И как вакханочка резвилась...
Но потом оказалось, что он - не ведущий, а ведомый:
Она меня во мгле ночной
Водила слушать шум морской
Хвалебный гимн Отцу миров.
Путь творчества оказывается религиозным путем - автор говорит об этом, приступая к завершению своего романа, который и сам - путь, совершаемый автором вместе с героями, путь постижения - через ошибки, драмы и озарения - таинственной и священной сущности бытия, в котором ничто не происходит случайно, все имеет свой смысл и свое назначение, а человек - не ничтожная песчинка, обреченная исчезнуть, но чудесное, бессмертное творение Отца миров - ибо само способное творить.