Страница 15 из 91
Такие благонамеренные "обманы" вовсе не "возвышают" ни Пушкина, ни нас, а лишь говорят о горделивом желании "добавить" поэту религиозности, уделить ему веры от своих щедрот. Но как раз здесь дефект нашей веры. Истинно религиозное понимание предмета - это целостное его понимание, целостное во всех его противоречиях, в их связях с целым, в процессе и тайне. Сама вера и есть, собственно, воплощенная целостность, предполагающая уравновешенность души и сердечную непротиворечивость картины мира, как бы ни был мир непригляден и трагичен,- непротиворечивость, сказывающуюся в понимании Божественной иерархии ценностей и покоящуюся на любви к Богу, Его Творению и Его созданиям. И если я, будучи верующим, но все же не обретая иерархически целостного понимания или ощущения некоего явления как творения Божия, и притом во всех его противоречиях, все же пытаюсь насильно, в смятом или обструганном, ухудшенном или приукрашенном виде, втиснуть его в мою христианскую картину мира (или таковою представляющуюся) - значит, при всей моей вере, недостаточно религиозен мой к этому явлению подход; значит, мало еще моей веры в нем, значит, моя любовь не "все покрывает" в Божьем творении, не "всему верит" в нем, а потому к Божьему замыслу и промыслу о человеке как свободном существе хочет добавить, для "усовершенствования", что-то от своего собственного "замысла".
Истинно религиозный подход к явлению состоит не в приложении к нему наших - пусть самых наиправославных - "принципов". Христианский подход к познанию есть вопрос не "принципов", а методологии, не "христианских требований", а христианского мышления, основанного на любви. Реальный духовный путь Пушкина был не прост; и правда этого пути, правда самой жизни этой личности, противоречивая, но данная или попущенная Самим Богом, заключает в себе больше глубокого, подлинно религиозного смысла, больше истины, добра и красоты, чем самая красивая и благочестивая выдумка, принадлежащая людям. Личный путь Пушкина был не прост как раз потому, что Пушкин чувствовал и сознавал свой гений, свой творческий дар как не свою ношу, а на это не каждый художник способен. Пушкину было дано чувствовать и мыслить по-христиански, было дано благое иго (Мф.11,30) по-христиански "мыслить и страдать". Понимая это, мы не можем ни обожествлять, ни судить смертного и грешного, как мы, человека, одаренного божественным гением, мы можем только - как учит святой праведный Иоанн Кронштадтский - "восходить тотчас мысленно к высшей, личной Красоте Божией и Ею восхищаться".
1996
Введение в художественный мир Пушкина
Лекция учителю и ученику
Глава из книги "Да ведают потомки православных. Пушкин. Россия. Мы"
О Пушкине известно так много, как, может быть, ни о ком из великих писателей и мало о ком из великих людей вообще. Но остается прав Достоевский: "Пушкин... бесспорно унес с собою в гроб некоторую великую тайну". Причина не в том, что, наряду с нашим знанием о Пушкине, остается множество пробелов, загадок и секретов. Разгаданная загадка, раскрытый секрет исчезают как таковые; тайна остается тайной даже тогда, когда мы созерцаем ее лицом к лицу. Тайна - это не количество, а качество, не сумма и сложность, а целостность и простота. В тайну невозможно проникнуть, ею можно только проникнуться, и это уже проблема не ученая, а духовная. В сущности, любая простая истина заключает в себе тайну.
Тайна Пушкина проявляется, в частности, в том, что в нем необыкновенно много очевидного и простого - такого, что культурный наблюдатель улавливает, что называется, невооруженным глазом.
Очевидны не только уникальная высота закрепленного за Пушкиным в культуре царственного ранга, не только известные "заслуги" его: создатель русского литературного языка, родоначальник всех жанров отечественной литературы двух последних веков, оказавший решающее влияние на все области искусства, философской и общественной мысли России, писатель-пророк, центральная фигура русской культуры и т.д. и т.п.; очевидны и сами качества его гения. Настолько очевидны, что определения их звучат сами по себе общо и абстрактно:
- простота, совершенство, красота;
- сила, масштабность, глубина;
- точность, ясность, лаконизм;
- широта, неисчерпаемость, многозначность;
- сердечность, проникновенность, человечность;
- объективность, универсальность, мудрость... и т.д.
По отдельности и в разных сочетаниях эти качества свойственны многим произведениям и многим художникам; но соединяя их, перечисляя все эти "абстракции", мы тем самым словно набрасываем силуэт, в котором можно угадать только Пушкина и никого другого.
Для каждого великого художника можно подыскать одно или несколько определений, дающих представление о своеобразии его индивидуальности, ее оригинальных чертах; "индивидуальность" Пушкина представляется неуловимой, об "оригинальности" говорить неуместно. Зато нельзя не вспомнить, для аналогии, знаменитых слов Ломоносова о русском языке, чудесно сочетающем "великолепие Ишпанского, живость Французского, крепость Немецкого, нежность Италиянского, сверх того богатство и сильную в изображениях краткость Греческого и Латинского языка". Пушкину бывает свойственна и могучая непосредственность Гомера, и головокружительная глубина, многообразие и темперамент Шекспира, и интеллектуальная мощь и спокойная мудрость Гете, и провидческая дерзость, мистическая напряженность, грандиозность архитектурных построений Данте, и музыкальное изящество Петрарки, и всепроникающий взгляд Достоевского в бездны человеческой души, и лукавая простота русской сказки, задушевность русской песни, и многое иное, в тол числе свойственное как динамическому Западу, так и созерцательному Востоку.
При всей этой универсальности о Пушкине можно сказать его же словами: "Там русский дух, там Русью пахнет". Пушкин наиболее полно и всесторонне выразил Россию - во всем объеме душевного и духовного склада ее, включающего самое, казалось бы, несовместимое?) безудержную страстность - и "верховную трезвость ума" (Гоголь), безбрежную широту - и тончайшее изящество, стремительность - и cозерцательность, "разгулье удалое" - и "сердечную тоску", "покой" - и "волю", земную крепость - и "духовную жажду", гордость - и тихое смирение, простодушие - и тысячелетнюю мудрость, пиршественость - и аскетизм...
И ни одно из названных качеств Пушкина не "выпирает", все слито в единый, целостный, гармонически устроенный мир.
Будучи единственным в мире "классиком"
При всем этом он - конкретная личность, единственная, неповторимая, не похожая ни на кого, кроме себя, личность живого человека, к которому и с которым у каждого могут быть, как в жизни, свои личные отношения.
В то же время с ним у нас связано представление о некоем человеческом идеале - не непогрешимости или святости, но жизненной полноты, в которой самые разные, может быть и противоположные, свойства и черты личности чудесным образом дополняют и уравновешивают друг друга, в которой все необходимо и нет ничего лишнего, все на своих местах, исполнено жизни, свободы, творческой энергии.
И хотя творческая индивидуальность Пушкина "неуловима", одно определение все же существует. Стоит сказать: солнечный гений,- и имени можно не называть, это приложимо только к Пушкину. Разумеется, в литературе немало радостных произведений и жизнелюбивых художников, немало шедевров и писателей, которые, изображая зло жизни, отвергают его и утверждают добро. Пушкин ничего не "отвергает" и не "утверждает"; но ни у кого больше не найдем мы - при столь плотной концентрации трагизма в изображении жизни - столь мощной солнечной энергии, источаемой вот этим самым художественным изображением. Здесь Пушкин решительно выделяется из всей литературы европейского Нового времени, насчитывающей тысячелетие.
В чем тут дело?
Основной темой европейской литературы - да и всей культуры - было трагическое противоречие между величием человека, его разума и духа, царственностью его положения в природе - и неблагополучием, катастрофичностью его реального бытия. Собственно, великая эта культура и возникла как выражение потрясенности загадкой, которую можно назвать парадоксом человека.
Пушкин отнесся к этому парадоксу иначе, чем вскормившая его культура. В этом причина (одна из главных, если не главная) его единственности, его - решимся на противоречие тому, что сказано несколько выше, - своеобразия, которое, однако, имеет совсем особый, выходящий за пределы литературы характер.