Страница 8 из 11
Мое равно твоему и не ниже его: ты побеждаешь остротой боли, а я имею преимущество в протяженности времени. Ведь смерть твоя была хоть и очень болезненна, но кратковременна, а я влачу долгую боль, хотя и переношу ее стойко, любомудрствуя. Я не нечувствительна к страданию, но усилием преодолеваю боль. Я стражду, потому что узы моего чрева распадаются, и терзаюсь лоном утробы, но благоразумным помыслом сдерживаю восстающее оттуда страдание.
Ибо что пользы в безумном плаче, если ушедший уже не возвращается? Поэтому я не стала подражать плотским матерям, немужественно горюющим при таких несчастьях, не последовала примеру телесных родительниц, считающих эту жизнь единственной, которые, не ведая будущей жизни, считают страшной и тяжкой разлуку с любимыми в настоящем. Я не разодрала хитона и не стала бить руками обнаженную грудь, не стала рвать на себе волосы, не царапала ногтями лицо, уверенная, что ты живешь у Бога непорочной жизнью и что вскоре будет у меня там кормилец на старости, когда каким бы то ни было образом разобьется и мой скудельный сосуд.
Блаженна я в матерях, представив Богу такого подвижника, блаженна и триблаженна. Ибо теперь уже я поистине дерзаю хвалиться, когда ушел ты, о ком я боялась, как бы зависть не причинила мне через тебя что-нибудь плохое, замыслив угрозу твоей душе. Но иди, дитя, иди в добрый путь, иди. Ибо я не уступлю первенство праотцу Аврааму в тяжбе с ним, не захочу иметь второе место после него, потому что он, получив приказание, с усердием бесстрастно принес сына Богу как жертвенное животное.
Ведь не ясно, остался ли бы он бесстрастным и после жервоприношения, потому что многие, сохранив дух стойким в действии, по совершении его склонились к печали, раскаянием обличив природную слабость. Я же ныне мужаюсь и скорбное уныние переменяю на веселие, тогда как других время, снедая, являет побежденными страданием, своей длительностью понемногу подточив опоры их стойкости, тогда как память, обновляя язву, предоставляет помыслу досуг вволю размыщлять о болезненности страдания.
Ибо тяжело и очень трудно на протяжении долгого времени сохранить верное суждение непреклонным, потому что власть помысла легко склоняет к противоположному настроению. Некогда я оплакивала вдовство и стенала, как беспомощная, об утраченном попечении твоего отца - а теперь зачем лить слезы, зачем рыдать, раз у меня есть такой предстатель перед Богом, могущий и защитить оттуда в несчастьях, и дать моим сединам еще более щедрую опеку в старости, властно черпая из вечных милостей и изливая обильнее, чем из царских сокровищниц, над которыми ты начальствовал еще при жизни?
Ибо в тех затраченное убывает, поскольку сложенное в них ограничено мерой, а у первых, льющихся дождем, никогда не будет недостатка в источаемых дарованиях".
От этого я, столь жалким образом расслабленный страданием сына, поник головой и, оказавшись мужеством слабее женщины, стыдился присутствующих, восхищался ею, насмехался над собой, восприняв слова благородной женщины как пощечину и осудив ее благоразумием свое безумие.
Ибо посчитав справедливым обвинять Бога за то, что я претерпел, я тогда осознал свой грех, когда на примере женщины узнал, что можно вынести натиск любого несчастья. Ведь совесть, впавшая в уныние из-за видимой невыносимости, часто пробуждается к веселию трезвостью равным образом пострадавшего, научившись не уступать страданию легко у успешно совладавшего с ним.
Итак, совет жителей Фарана, услышав известия, решил не молчать о дерзком преступлении, но объявить о нем царю варваров. И послали они к нему двух так называемых у них скороходов, жалуясь на нарушение договорного перемирия. А такие службы исполняют юноши, у которых скоро начнет расти борода, немного старше эфебов, не носящие с собой ничего, кроме лука и стрел, дротика и огнива.
Ибо этим они пользуются для выживания в дороге, одним для охоты, а другим - чтобы разводить огонь для жаркого, потому что дров и хвороста у них в любом месте большое изобилие, поскольку растущее в пустыне никто не вырубает. А пока они совершали этот путь, мы вышли собирать тела, и, добравшись, обнаружили, что пятидневные убиенные не претерпели ничего, что естественно претерпеть многодневным мертвецам, не воссмердели, не увлажнились и не были тронуты имеющими обыкновение портить трупы хищными птицами или дикими зверями.
А что они лежали столько времени, говорил и слуга Магадона - так звали убитого варварами советника. Были же это в Вифрам-вии - Прокл, в Гефе — Ипатий, в монастыре Салаил - Исаак; Макарий и Марк, убитые вовне в пустыне, Вениамин в Элиме внешнем, Евсевий в Фоле и Илия в Азе - и из двух последних второго мы нашли со многими ранами, но еще живого, и, принеся, положили его в келье, а сами принялись за погребение тел остальных.
Вернувшись же опять к нему, мы уже не застали его в живых, но нашли лежащего замертво у чаши с водой: очевидно, чувствуя жажду из-за воспаления ран, он, выпив, упал ничком на колени, и в таком положении душа оставила его, скончавшегося. Итак, предав его, как и прочих, погребению, мы вышли узнать, что ответил предводитель варваров. И только мы вошли в Фаран, как прибыли посланцы, доставившие от него послание с подтверждением мира и призывом к пострадавшим, особенно к родственникам еще живых пленников, прибыть к нему.
Если же кто-либо хотел возмездия за убитых, он говорил, что готов выдать виновных для наказания, и соглашался вернуть всю добычу ограбленным. Ибо, как он писал, он не хотел нарушать условия мира, дорожа договором с ними из-за получаемых от них выгод. Ведь общение с ними доставляет немалую прибыль варварам, находящим в их благосостоянии помощь в нуждах своей бедности.
Посему, приготовив дары и назначив послов для обновления нарушенного мира, они на следующий день отправили и их, и нас, чтобы мы, дескать, шли с доброй надеждой.
На восьмой же день нашего путешествия - ибо весь путь к нему занял двенадцать дней - мы стали испытывать недостаток воды, и была великая нужда в утолении жажды, и мы уже ожидали смерти, вечно подстерегающей в нехватках.
Знатоки же тех мест говорили, что где-то поблизости есть источник, и это воодушевляло страждущих, преодолевавших настоящую беду чаянием будущего. Ибо грезящая надежда питает не хуже истины, утешая совершенное отчаяние ожиданием и своей рукой поднимая упавшие силы. Посему многие бежали, стремясь добраться до искомого прежде большинства и желая вволю вкусить того, в чем нуждались, и направлялись каждый в свою сторону, куда вела каждого надежда на успех, и, озираясь взглядом издалека, вели поиски пристальным взором, исследуя скрытое с помощью глаз, словно светильников.
Шел и я, шагом следуя за бегущими впереди, как, может быть, сказал бы кто-нибудь другой, не поспевая за более сильными по недостатку сил из-за старческой слабости, а как скажу я, не желая унижать достоинство своего состояния беспорядочным бегом, - ибо я пока что не хуже прежнего мог совладать с потребностью, при том, что та умеет двигать тело и сверх сил, толкая устремление к цели даже несвойственным образом.
Источник же лежал по ходу моего движения, но был скрыт за находившимся в промежутке холмом - ибо я, всякий раз оставляя расходившихся по сторонам, шел посредине, предполагая, что с какой бы стороны ни нашли искомое, я не окажусь от него на большом расстоянии. Когда же я слегка выглянул из-за холма, преодолев его вершину, то первым увидел и источник, и варваров, рассеянных вокруг него, и, наткнувшись на безжалостных врагов, не смутился от неожиданности и не был охвачен великим испугом, но, пребывая между страхом и радостью, утешал себя в таком злоключении и говорил, что или я найду у них сына и охотно буду в рабстве вместе с ним, наслаждаясь видом любимого и сладостным созерцанием смягчая тяготы рабства, или меня убьют, и мучительной скорби придет конец.
А они, вскочив, толпой побежали на меня, и, настигнув, пока я стоял, словно оглушенный, в размышлениях, безжалостно потащили. Те же, кто отправился за водой вместе со мною, увидев их, но еще ими не замеченные, развернувшись, молча пустились назад, скрытно и быстро, упав ниц и, словно пресмыкающиеся, ползком пряча свое бегство. А я, хотя меня терзали, волокли, каких только жестокостей ни творили, не обращал на это внимания и, раздираемый, даже не ощущал происходящего, но ум мой был всецело занят поиском отрока, и его я искал, озираясь блуждающими глазами, которые часто в подобии, а не по-настоящему придают внешним образам обличье того, о чем думаешь.