Страница 3 из 11
Ибо как Каин, позавидовав Авелю, благочестие которого было засвидетельствовано Богом, умертвилего, и родителей огорчив, которые никогда не видели мертвеца и совсем не ведали, что такое смерть, и Бога прогневав тем, что впервые осмелился на убийство; и уменьшил в новом творении род, только начавший возрастать, и не пожалел как брата того, с кем имел общее рождение и воспитание, и не захотел сохранить как утешение в безлюдье, хотя пришлось бы ему жить одному с родителями на таком пространстве земли - ведь тогда еще люди не были многочисленны, доставляя друг другу утешение своим множеством?
А как Иезавель противозаконно приказала побить камнями Навуфея, не уступившего ей владение виноградником? А как от одного Доикова меча пали триста шестьдесят священников? Или как, опять-таки, в Иерусалиме, когда им овладели некие враги, было убито бесчисленное множество праведников, брошенных на съедение зверям и хищным птицам? Оплакивая их, говорил песнопевец: Трупы рабов Твоих отдали на снедение птицам небесным, тела святых Твоих зверям, земным; пролили кровь их, как воду, вокруг Иерусалима, и некому было похоронить их (Пс. 78: 2-3).
А как погибли сонмы пророков и апостолов по злоумышлению беззаконников, распиленные, зарезанные, жестоко побитые камнями, не только не сотворив ничего достойного смерти, но и всякий раз бывшие благодетелями своих убийц? Я уже не говорю о невинном возрасте младенцев, как одни при Фараоне были топимы в речных водах, осужденные на эту смерть из-за страха перед юношеством, которое бы из них выросло, а другие безжалостным образом истреблены мечом при Ироде, испытав смертную боль до того, как отведали жизненных услад, дабы не был незаметно вскормлен тот, в ком подозревали царя.
И со всем этим примирился Судия, позволив беспрепятственно свершиться произволу гнусных убийц, - ибо Он установил им пределом воздаяния за содеянное день судный, и доселе долготерпит, храня до той поры взыскание за преступление закона.
Но затрагивать эти догматы, как я уже сказал, сейчас не время и не по моим силам, они и много времени требуют, и умелого языка, чтобы согласовать их так, как подобает Божией справедливости. Но я буду говорить то, что заставляет сказать мое горе, - может быть, мне станет лучше, и я облегчу немного невыносимую муку. Ибо я не могу вынести память, действие которой уже видел и испытал на себе.
Не знаю, как я вытерпел то, напоминание о чем отторгаю как мучительное. Мне едва ли не противны мои глаза, как причина тех образов, на которые я принужден все время взирать, так что страдание постоянно язвит меня, ночью горько удручаемого сновидениями, а днем мыслями. Потому что, даже заснув, я не могу спать беззаботно, как многие, кого сонное оцепенение освобождает от дневных забот, - даже тогда меня смущает некое видение свершившегося и показывает образы только что убитых и бьющихся в агонии от свежей раны, что опять возобновляет боль.
Необходимо, однако, поскольку последовательность рассказа это позволяет, сначала описать жизнь обитающих в тех местах святых и сказать о том, как живут напавшие на них варвары, чтобы содержание истории имело надлежащую соразмерность и ничего не было пропущено из долженствующего дойти до сведения любознательных слушателей. Ведь умолчание о том, что хочется узнать, доставляет огорчение (
как и всегда досадно не достичь желаемого) до тех пор, пока знание не удовлетворит вожделение.
Итак, названное племя кочует по пустыне, простирающейся от Аравии к египетскому Чермному морю и реке Иордану, никогда не занимаясь ни торговлей, ни земледелием, но добывая пропитание исключительно мечом. Ибо они или охотятся на зверей пустыни и живут, поедая их мясо, или кое-как восполняют необходимые потребности, грабя проходящих по тем дорогам, где они засели, - а если из-за недостатка и тех, и других у них истощаются припасы, тогда употребляют в пищу домашних животных (то есть беговых верблюдов), ведя зверовидную и плотоядную жизнь.
Они режут одного верблюда на семью или становище и, размягчив на небольшом огне жесткость мяса, чтобы только оно поддавалось не слишком большому усилию, рвут его зубами, и так питаются, можно сказать, словно псы, не ведая Бога ни умопостигаемого, ни рукотворного, но поклоняясь утренней звезде и принося при ее восходе в жертву чтополучше из добычи, когда от разбойничьего набега у них остается что-нибудь пригодное к закланию.
Особенно они стараются приносить ей мальчиков, отличающихся красотой и цветущим возрастом, которых они закалывают на рассвете на собранной для этого куче камней. Вот это-то, друзья, и мучает меня сильно и смущает, как бы облик мальчика, имея нечто привлекательное и заманчивое для узаконенного у них нечестия, не стал бы полезен беззаконникам для их замыслов, и тело чистой души не стало бы жертвенным возношением за нечистых душегубцам-бесам, во искупление и очищение, как они думают, привыкнув беспощадно приносить человеческие жертвы и не ведая жалости к убиваемым детям, даже если те умоляют их, рыдая подобно сиренам.
Если же нет мальчиков, они ставят на колени безупречную верблюдицу белой масти и трижды обходят ее всем множеством с пляской. А руководит этим обходом и песнью, которую они сложили в честь звезды, или кто-то из правителей, или из почтенных престарелых возрастом жрецов, и после третьего раза, когда толпа еще не кончила петь, но несет на языке последние слова песнопения, он, вытащив меч, сильно ударяет по шейному сухожилию и первый быстро отведывает крови.
И тогда все остальные подбегают с мечами, и одни отсекают маленький кусок шкуры вместе с шерстью, другие хватают и отрезают что попадется из мяса, а третьи добираются и до потрохов и внутренностей, не оставляя от жертвы несъеденным ничего, что бы могло явиться взошедшему солнцу. Ибо они не воздерживаются даже от костей и мозгов, настойчивостью побеждая твердость и долгим старанием одолевая жесткость.
Таков у варваров закон жизни и верований, и таким образом они, обитая в пустыне, переходят с места на место, устраивая стоянки там, где можно найти обильную траву для скота и много воды.
Ведущие же иноческую жизнь, выбрав немногие места в пустыне, где можно кое-как удовлетворить потребности тела ввиду изобилия воды, одни построили хижины, а другие ютятся в пещерах и гротах, и те немногие, кто может своим старанием принудить бесплодие пустыни производить хлеб, малой лопаткой обрабатывая небольшие и безрадостные поля, питаются пшеницей, сколько нужда заставляет потреблять для скудной жизни, - а большинство придерживается сырых овощей и древесных плодов, возлюбив простой и безыскусный стол, давно распрощавшись с ухищрениями поваров и хлебопеков, чтобы не тратить много времени на обслуживание тела, пренебрегая более необходимым занятием, но почитать Божество чистым и трезвым умом, не отягощая разум пирами плоти и не улещая удовольствие чрева паром похлебок.
Ибо настолько усилилось ныне ненасытное чревоугодие, что принуждает служить вожделению и видом, и обонянием, и вкусом, путем втирания соков разнообразя разжигаемое наслаждение различными запахами, окраской и качествами. Ибо недостаточно охотникам до лакомств различия вкуса или непохожести запахов блюд, если и пестрота красок в подливах не притягивает и не возбуждает аппетит, прежде вкушения потчуя зрение золотистым, белым или более водянистым, чем чернила, оттенком.
Ведь чтобы радовалось обоняние, следует подмешивать в подливы самые благоуханные ароматы, а чтобы и глотке было приятно, нужно для наслаждения смешать качества сладкого и пряного, терпкого и соленого. И зрение не должно остаться без удовольствия - для этого сафлор и рис, шафран и соковидные ореховые подливы и множество разных других красителей в живописном смешении образуют расцветку блюда, дабы отовсюду господин желудок имел общепризнанное совершенство стряпни, словно опытным судьям доверяя упомянутым чувствам, которые хорошо умеют оценивать подведомственные им ощущения.
Но не таково жительство вышесказанных людей и не к роскошеству устремлено - ведь они не только отказались от качества приятных вещей, высмеивая все, что за пределами необходимости, как суетное и бесполезное, но и в отношении большей части из оставшегося простирают рвение своего воздержания и на количество, принимая столько пищи, сколько нужно, чтобы не умереть против воли Жизнесоздателя и не утратить плату за благие труды при жизни.
Так вот, одни прикасаются к еде в воскресенье, весь недельный промежуток проводя без пищи, другие делят его пополам, устраивая трапезу дважды в неделю, а иные питаются через день, показывая допустимым усердием, что не нуждаются в еде, но повинуются законам природы, едва склоняясь к принуждению тела и тогда снисходя к его потребности, когда видят, что жизненная сила совершенно изнемогла и уже не может прислуживать подобающим добродетели трудам.