Страница 10 из 11
Ведь разве он когда-нибудь изведал бы что-либо плохое, живя на родной земле и обитая в отечестве, где повсюду был мир и ниоткуда не было угрозы такого злоумышления? А считающие рок неизбежным и утверждающие, будто некая необходимость ведет претерпевающих к их судьбе, пусть идут прочь. Наконец, я просил его рассказать о случившемся с ним во время пребывания у варваров, ведь повествование уже не было горестным, когда испытания миновали.
Ибо как здоровье после болезни и исцеление после ранения радует, а не огорчает, так и рассказ о прискорбных вещах после избавления доставляет много удовольствия, может быть столько же, сколько боли причиняло переживание их.
И он, тяжко и глубоко застонав, с полными слез глазами сказал: "Что пользы, отец, в воспоминаниях о тягостном? Ведь память имеет обыкновение бередить язвы пострадавшего.
Ибо, даже если повествование приятно ушам слушающего из-за любви к рассказам, доставляя одному удовольствие страданиями другого, оно, тем не менее, не оставляет пережившего свободным от боли прошлого страдания, почти так же пробуждая сострадание и словно прикосновением заставляя саднить рубец еще плохо зажившей раны. Но поскольку мне известно, что ты не перестанешь докучать, пока не узнаешь, что хочешь, - ты ведь хочешь найти в необычайном моем спасении предмет славословия, привыкнув воспевать Бога даже за незначительные благодеяния, - выслушай с мужественным духом, чтобы, сострадательно стеная о приключившихся несчастьях из-за отцовской жалости, не довести и меня до рыданий и чтобы жалобные всхлипы не мешали произносить слова, если мой голос, что естественно, будет прерываться нечленораздельными звуками плача.
Итак, многое, вам, конечно, рассказал раб Магадона после своего бегства, и повторение этого, пожалуй, отвлекло бы и обременило слух, жаждущий нужного ему, но часто испытывающий тошноту от повторений из-за пресыщения и многословия, - то же, что произошло после его побега, необходимо изложить, раз ты приказываешь. Как он сказал - а он, конечно, сказал, - варвары приняли решение о моем заклании, и с вечера все было готово к жертвоприношению: алтарь, меч, возлияние, чаша, ладан, и ранним утром предстояла смерть, если бы Бог не воспрепятствовал ей, как Он и воспрепятствовал.
Когда же тот, не скрыв от меня побега, убежал, и поимка его была уже сомнительна из-за дальности пути и затруднительности преследования, потому что не только время от вечера до рассвета дает беглецу достаточный промежуток, но и из-за неясности направления непонятен был способ преследования (ибо кто столь искусный следопыт и успешный отгадчик неизвестного, чтобы выследить [кого-то] на таком пространстве пустыни, не находя никакого следа его движения?
- ведь она вся скалиста и изрезана оврагами и не показывает оставленного на ней следа), я лежал ничком на земле, обратив лицо вниз, а умом воспарив ввысь на крыльях скорби и ввиду предстоявшей смерти всецело заняв помысел молитвой без всякого отвлечения, тайно говорил Богу такие слова.
Ведь когда нет страха, помысел в нетрезвенных людях рассеивается, воображая торговлю, морские плавания, строительство, насаждения, обручения, свадьбы, деторождение, военную службу, заработки, тяжбы, суды, трибуны, престолы, глашатаев, начальников, мщение врагам, встречи и общение с друзьями, общественные должности, предводительство, распоряжения и само царское достоинство, а когда обстояние сосредоточит его благодаря страху перед опасностью, отвратив от тех вещей, по которым он привык рассеиваться, будучи безбоязнен и свободен, он весь становится поглощен своим горем и, умоляя, просит Бога, единственного, Кто легким мановением дает выход из безнадежного положения и говорит: "Владыка, Создатель всего видимого и умопостигаемого творения, в Чьей руке сердца всех Созданий Твоих; обращающий в жалость дикость неразумного гнева, когда благорассудительным суждением Ты хочешь спасти предаваемых на смерть властным приговором, укротивший ярость диких зверей, рвущихся пожрать человеческие тела, усмиривший разливающийся порыв огня, и одним мановением наславший оцепенение на разгоревшееся пламя, и сохранивший невредимыми осужденных на гибель, и неизреченной и чудесной силой явивший волосы и кожу сильнее огня, спаси того, кому неоткуда надеяться на помощь и кто вот-вот будет лишен жизни по вражьему приговору, кто в вероятности уже мертв, не дай моей крови стать возлиянием бесам, и да не
возрадуются лукавые духи чадом моей плоти, Они приготовили меня для жертвоприношения звезде, тезоименной развратной страсти.
Да не станет доселе чистое тело закланием и жертвой для беса, тезоименного распутству, но перемени зверовидное сердце дикарей к снисходительности и кротости, Ты, Который переменил распаленный гнев индийского царя Ассуира против Эсфири и превратил жестокую ярость в сострадательную милость, спаси душу, положившую целью служить Тебе, верни старику отцу, Твоему слуге, в неприкосновенности его сына, который будет богочестив, насколько [осуществится] его намерение.
Ведь я приступаю сейчас к этой исповеди не из страха перед опасностью, чтобы обещание считалось платой за спасение, - ибо властью помысла я уже предвосхитил муку предсмертного страдания. Покажи, что вера скорее приносит спасение, чем быстрота ног, и что надежда на Тебя крепче бегства. Бежал от смерти тот, кому предстояло быть принесенным в жертву на рассвете, и бегством добыл спасение, а я остался, ожидая Твоего решения, и пребываю в руках вражеских, полагаясь на Твою помощь.
Он поверил своим ногам, а я - Твоей силе: пусть же Божественное упование не окажется слабее телесной надежды. Он спасся, воспользовавшись темнотой для побега, и хорошо, что спасся: вот, застал меня дневной свет, так спаси меня Своей премудростью Ты, даровавший живым свет для исполнения Твоих заповедей".
В таких молитвах с горькими слезами застало меня, бессонного, утро, и.
подняв голову, я увидел, как над горизонтом показалась утренняя звезда. Итак, встав с земли, я сел, обняв руками колени и склонив на них полное слез лицо, и снова взывал в своем сердце к Тому, Кто мог избавить меня мощной силой Духа, и говорил: "Чудотвори со мною милость Твою, Владыка жизни, и имеющий и власть смерти, Который чудотворил со святыми, попавшими в беду и спасенными от всякой скорби, чтобы мы имели дерзновение призывать Тебя и быть уверенными, что и впредь будем спасены, в каких бы бедствиях не оказались, имея в них образец Твоей помощи.
Ты спас от заклания Исаака, лежавшего уже у самого алтаря, и звуком голоса остановил отца, намеренного вонзить меч. Ты уберег Иосифа от устремленной на убийство братской десницы, а когда против него снова затеяли злоумышление, Ты вывел его из несправедливых уз и заточения и после долгого оплакивания вернул отцу царствующим". Ты избавил от подобной же беды и отца его Иакова, освободив его от зависти из-за отеческого благословения и сохранив от бешенства свирепого Исава у Лавана в Междуречье, где ты сберег и Моисея, бежавшего от тирании египтян.
Ты, подняв с ложа двух мертвых отроков, по пророческой молитве представил их живыми матерям-вдовам. Один и Тот же Ты, Владыка неизменный, той же самой силой творил необычайные дела тогда и сейчас. Верни и меня отцу, надеющемуся на Твою милость. Властитель, и помощью Своею прекрати безутешный плач, и дай не знающим имени Твоего подивиться державе мощи Твоей, превоспетый Царь всякой силы!".
Пока же я был занят этим, они пробудились в смятении, потому что час жертвоприношения прошел, ибо солнце уже озарило землю, и, не найдя второго, расспрашивали меня, что случилось. И получив ответ, что я, будучи с ними, не знаю о том, кого не видно, успокоились, не пригрозив мне и не выказав признаков раздражения. Тогда мой дух пришел в себя, и я благословил Бога, не пренебрегшего молитвой смиренного, и тут уже у меня появились смелость и дерзновение, потому что это, конечно, Бог дал мне такую благодать.
И когда они велели мне есть мерзость, я возражал и не слушался их приказаний позабавиться с женщинами, пока, наконец, мы не подошли близко к населенной местности. Ибо тогда, не знаю с какими замыслами, они привели меня в селение, называемое Сибаита и объявили тамошним жителям о моей продаже. Но много раз возвратившись восвояси ни с чем, потому что никто не захотел дать больше двух золотых, они в конце концов вывели меня, поставили, как обычно, вблизи селения и приставили к моей шее обнаженный меч, говоря всем, что если никто не купит, они немедленно зарубят меня.