Страница 6 из 46
друг на друга и увидят то, чего раньше не
видели, чего никто не увидел. Они видят один
другого как единственных, как неповторимых.
Святой Мефодий Патарский в одном из своих
писаний говорит: пока юноша не полюбил
девушку, он окружен мужчинами и женщинами;
когда он нашел свою невесту, он окружен
людьми... Вот этот момент, когда один человек
находит другого - единственного и
неповторимого, есть момент, когда
начинается тема окончательной
устойчивости в отношениях - пока еще как
проблема, потому что то, что было увидено,
пережито в какое-то мгновение, не останется
постоянным достоянием двух. Прежде всего,
то, что они увидели друг во друге, может быть,
была и ошибка; очень, очень часто по
духовной незрелости, по молитвенно-духовной
неподготовленности делаются выборы любви,
которые не являются плодом этого Божиего
откровения о другом человеке, и тогда брак
расходится, распадается, потому что в нем не
было именно того, что составляет чудо
Исаака и Ревекки.
Но
бывает - постоянно, - что два человека,
увидевшие друг друга как бы в свете
Преображения, на следующий день встретятся,
посмотрят друг на друга и увидят друг друга
вновь, какими они всегда были, - так же как
ученики, сошедшие с Фаворской горы, видели
Христа, каким Он был изо дня в день до и
после Преображения. И тут вступает в силу то
свойство, которое мы называем верой, то есть
уверенность в том, что невидимое, то, что
сейчас стало невидимым, то, чего другие
никогда не видели, - достовернее видимого;
что человек, который вчера сиял невечерним
светом, сиял божественной славой, светом
Преображения и который сегодня такой
обыкновенный, вчера был явлен нам в
неповторимой глубине и красоте, каким он
вышел из рук Божиих, каким Бог его призвал
быть.
И
тут требуется именно вера, устойчивость,
неколеблющаяся уверенность в том, что
увиденное однажды более истинно, чем то, что
я вижу изо дня в день. Когда изощряется наш
взор, когда чуткость наша увеличивается, мы
можем постоянно это видеть. Святые умели
видеть сияние Божие на грешной твари.
Митрополит Филарет Московский в одной из
своих проповедей говорит, что если бы
только мы умели видеть, мы видели бы, как
благодать Божия почиет на всем, что Бог
сотворил; она искрится, сияет во всем и на
всем. Но мы этого не видим; мы видим мертвое
или тусклое вещество, и поэтому часто не
умеем устоять против тусклости нашего
видения.
Но
будь то монашество, будь то брак - все
начинается с того, что мы серьезно, вдумчиво,
сердечно делаем выбор; выбор любви и выбор
веры - то, что мы этому выбору останемся
верны навсегда. Это называется брачная
верность, это называется монашеская
устойчивость, стабильность, и без этого не
может быть ничего дальнейшего.
Дальше
мы говорим о монашеских обетах бедности,
нестяжательности, послушания, целомудрия.
Но ведь они так же реальны в брачной жизни,
как они реальны в монашеской! Бедность как
материальное состояние - только один из
аспектов подлинной бедности; быть
обездоленным материально еще не значит
быть евангельски бедным. Иоанн Златоуст
говорит, что беден тот, кто вожделевает того,
чего у него нет. Человек может быть
бесконечно богатым, но если ему страстно
хочется того, чего у него нет, все его
богатство - ничто в его глазах, и он бедняк. С
другой стороны, человек, который даже очень
беден материально, но не ищет ничего, может
себя чувствовать богатым.
Примеров
сколько угодно можно найти и в светской
литературе. Но вспомните, например, рассказ
о том, как царь Давид, у которого все было,
увидел жену полководца Урии, и все для него
показалось ничем по сравнению с его
страстным желанием ее иметь. По его приказу
Урия был поставлен в самое опасное место
битвы и погиб; и Давид взял его жену к себе.
Тогда пророк Нафан был послан Богом
обличить Давида и рассказал ему притчу: жил
человек, богатству которого не было числа; и
был у него сосед-бедняк; у него была только
одна овечка, которую он любил, о которой он
заботился, которую он ласкал, словно дочь
она ему была, потому что никого и ничего у
него не было, кроме нее. Пришел к богачу
приятель, и захотел богач пир для него
устроить; но ему стало жалко собственных
овец, он велел отнять ту овечку, которая
была всем богатством его бедного соседа, и
заколоть... Царь Давид воспламенился гневом:
Скажи мне, кто этот богач, чтобы я взыскал с
него? - И Нафан ему ответил: Это ты! Все у тебя
было; у Урии была только одна его любовь, и
ты ее у него отнял... Давид оказался нищим
при всем своем богатстве, потому что его
желание простерлось на то, чего у него не
было.
И
есть рассказ из совершенно другой области,
из жизни польского еврейства XVIII века. В
одном малом городке жил раввин - в голоде,
холоде, нищете; и каждый день воспевал
милость Божию. Кто-то из его соседей
обратился к нему с упреком: каким образом
можешь ты так благодарить Бога? Разве это не
лицемерие? Разве не знает Бог, что ничего у
тебя нет и что твоя благодарность впустую? И
старик-раввин ему ответил: Ты не понимаешь
сути дела. Бог взглянул на мою душу и
подумал: что нужно этому человеку, чтобы
достичь полной своей меры? Голод, холод,
обездоленность, одиночество... И это Он мне
дал с преизбытком... Этот человек себя
считал богатым своей обездоленностью, а тот
- бедным при всем своем богатстве. И это
очень важный момент, потому что, разумеется,
материальная бедность составляет часть
монашеского подвига; вернее, не столько
бедность, сколько постоянная неуверенность
в будущем дне, то, что надежда его может быть
только на Бога, на милость - человеческую и
Божию.
Но
вот тут и начинается Царство Божие. Вы
помните первую заповедь блаженства: Блаженны
нищие духом, ибо тех есть Царство Небесное.
Блаженны те, кто понимают, что они - ничто,
что у них ничего нет собственного; но сверх
того - кто, пользуясь всем тем, что жизнь
дает: самим существованием, жизнью, дружбой,
родством, едой, питьем, кровом, воздухом,
красотой, истиной и т.д., - зная, что ничто из
этого им не принадлежит, умеет распознать,
что все, что у них есть, есть знак
Божественной любви или человеческой любви.
А в тот момент, когда мы можем сказать о
какой-нибудь вещи: она моя, никто не может у
меня ее отнять и никто не может мне ее дать,
потому что она принадлежит мне по праву, - мы
эту вещь изымаем, исключаем из чуда любви.
Только когда мы сознаем, что все, что у нас
есть, говорит о любви, когда нет у нас больше
прав, нет ничего «нашего», тогда мы вошли в
Царство любви. Отец Александр Шмеман в
одной из своих книг говорит о том, что все
есть любовь: самая еда, которая нам дана, -
разве она не Божественная любовь, ставшая
съедобной?..
И
это правда. Обет бедности, искание
нищенства духовного, которое Христос
предлагает не каким-то отдельным людям, а
всякому христианину, равно необходимы и
человеку в браке, и человеку в монашестве,
потому что без них нет Царства Божия. Если
человек не достигает этого в браке, то у
него будет брак земной, который не
раскроется в измерение вечности и Царства.
Если монах будет голодать, холодать и ничем
не обладать, но не вырастет в меру именно
этой отрешенности, этой свободы, то он не
будет в Царстве Божием.
Следующий
обет монашества о послушании. Послушание мы
всегда понимаем как подчиненность,
подвластность, и в педагогическом порядке
воспитания монаха, воспитания ребенка
послушание так и выражается, и
представляется. Но послушание есть в основе
своей что-то совершенно иное. Послушание -
это то состояние человека, который слушает,
прислушивается, который склоняет свой слух
с тем, чтобы услышать. И здесь целый ряд слов
мог бы дать нам понять, помочь понять, что от
нас ожидается. Мы говорим о церковной или
монашеской дисциплине и понимаем ее опять-таки
формальным образом - как военную или
школьную, или рабочую дисциплину; слово
постепенно отошло от своего первичного
значения и приобрело специализированное
значение. Но дисциплина происходит от
латинского слова discipulus, которое значит
ученик, последователь. Дисциплина - это не
просто дисциплинированность поведения или
ума, это состояние того, кто является чьим-то
учеником, который нашел своего учителя,
который его избрал, который в этом учителе