Страница 5 из 46
едиными, но еще не всегда в каждом из нас
достигли этого единства. И однако, это уже
встреча навсегда, это уже соединение
навсегда, это уже какое-то предчувствие, а
минутами и предвкушение того, что придет
время, когда борение будет преодолено и
останется только несказанная радость твари,
соединившейся со своим Творцом.
Но
есть еще другой аспект Церкви, на который я
указывал: Невеста Агнца. Каждый из нас,
каждая душа, каждый человек в своем
становлении сплелся в борьбу с Богом, но,
одновременно мы - вместе с Богом, потому
что любовь и вера нас с Ним соединила. Мы в
этом мире являемся тем местом, где живет
Господь; Церковь, место встречи, является
тоже в этом мире местом Божественного
присутствия. Церковь в этом мире так
соединена с Богом, что она идет путем Христа.
Иногда нам кажется недоуменным, как это
возможно? Какова наша связь с Христом, каким
образом можем мы быть так с Ним едины, что Он
мог Своим ученикам сказать: Как Меня
послал Отец, так и Я вас посылаю (Ин. 20,21)?
Если
задуматься над тем, как мы делаемся
Христовыми, можно обратиться к образам
Нового Завета и Ветхого Завета. Апостол
Павел нам говорит, что мы - дикая маслина,
привитая к крепкой, живой маслине тела
Христова (Рим. 11,17 и сл.). Если задуматься над
этим образом, как можно себе это
представить? - Вот стоит живоносное,
животворное древо и вокруг целый лес
растений. Живоносное древо укоренено в Боге,
живоносное древо - Христос - живо
Божественной жизнью, а мы все вросли в землю
своими корнями; из нее мы черпаем свою жизнь.
Но то, что мы берем от земли, она в свое время
возьмет обратно: земля еси и в землю
отыдеши... И вот Господь, как мудрый
садовник-спаситель, обходит сад, где
умирают деревца и растения. Среди этих
растений Он вдруг обнаруживает одно какое-то,
которое способно на жизнь: новую, вечно
новую, вечную жизнь; и Он отделяет это
растение, эту веточку от ее корня. Он
отрывает ее от временного источника
временной, преходящей жизни; и вырванная из
своей среды, отделенная от своих корней, эта
веточка чувствует, что течет из нее жизнь,
что только смерть ей остается. Но садовник
произвел надрез на ветке живоносного древа,
и рану к ране он приложил умирающую веточку
к живоносному стволу; рана к ране, кровью,
жизнью своей это живоносное древо должно
вернуть жизнь умирающему ростку. И эта
жизнь пробивается, пробивается упорно,
настойчиво, бежит по тонким сосудам этой
дикой веточки, проникает в самые отдаленные
места, пробивается в самую глубину каждой
клеточки; и везде она несет жизнь, так что
оживает все, что только способно жить. Она
не вытесняет природную особенность этой
веточки, она всему дает новую силу жизни.
И
веточка начинает жить, потому что она - на
живоносном стволе; жить своей жизнью и
вместе с той жизнью, которая ее во всем
превосходит. Это апостол Павел называл: не
я живу, а живет во мне Христос (Гал. 2,20).
Разливается жизнь Божественная, вечная,
непреодолимая, неумирающая жизнь и
заменяет собой временную, хрупкую,
неустойчивую; и веточка делается самой
собой, достигает своей красоты, расцветает.
Христос, согласно 15-й главе Евангелия от
Иоанна, говорит о нас как о веточках на
виноградной лозе: пока пребудете во Мне,
принесёте плод.
Это
соединение со Христом и есть условие нашей
жизни, и это соединение так же крепко, так же
совершенно между человеческой жизнью и
душой и Спасителем, каково соединение дикой
веточки с животворным древом. Тогда
делается понятно, каким образом Христос
может сказать: Как Меня послал Отец, Я вас
посылаю, - потому что мы и Он в каком-то
отношении теперь стали одно. Та же жизнь
бьет ключом и в нас, и в Нем. Если мы ее
отдадим, прольем, истощим, это будет
Божественная жизнь и кровь. И все, что было в
истории правдой о Христе, должно неминуемо
стать правдой о нас; как Отец возлюбил мир и
отдал Своего Единородного Сына, так Отец,
Который любит мир, и нас отдает для спасения
мира.
Но
в образе апостола Павла это все кажется
таким простым: ветка, садовник... А как же мы
соединяемся со Христом так тесно и глубоко,
что все, что о Нем можно сказать, можно
сказать и о нас? - Любовью, верой... И мы знаем,
что это возможно. Мы говорим о смерти, о
жизни. Если мы кого-нибудь любим большой,
крепкой, простой человеческой любовью, то
его жизнь делается нашей жизнью; что с ним
случается - для нас важнее, чем то, что
случается с нами; он или она - в центре нашей
жизни. Так было с апостолами по отношению ко
Христу: постепенно, через любовь, через веру
Он стал для них самой Жизнью, потому что их
любовь была такова, их вера в Него была
такова, что изыми Его из жизни - оставалось
бы только существование, но жизни не было бы.
И
это соединение наше со Христом, это наше
единение с Ним - каждого из нас, как члена
тела по отношению к самому телу (это опять-таки
образ апостола Павла) так тесно и так
глубоко, что оно делает нас друг по
отношению к другу одним телом, единым каким-то
существом, всецелым человеком или
человечеством, тем, что Священное Писание
называет Новым Адамом: просто человеком,
обновленным через соединение со Христом.
Святой Ириней Лионский, размышляя над тем,
как тесно, как неразлучно мы связаны со
Христом, говорит, что если действительно мы
так едины с Ним, то уже нельзя сказать, что
есть Единородный Сын Божий и дети Божии по
какому-то приобщению; он говорит, что через
наше единство с Единородным мы делаемся все
вместе, как новое человечество, как Церковь,
единородным сыном Божиим.
Опять-таки,
это - торжество любви, которая стирает все
преграды, делает неравных равными,
соединяет за пределами всякого воображения
любящих и любимых. И если мы действительно
любим Христа, если действительно любим Бога
любовью Христовой, то мы можем следовать за
Агнцем, как невеста, с Ним войти в область
смерти, в область страдания, в область греха,
в область богооставленности, сойти в
глубины и в самые мрачные тайники
человеческого ада и внести в них, как
Христос это сделал, свет, жизнь и победу
любви.
Тождество
брака и монашества.
И
вот, в Церкви брак и монашество являются
выражением этого сложного сочетания уже
одержанной победы и испытанного торжества
любви - и того крестного пути, который
должен привести когда-то весь мир в Царство
Божие. Если вы вдумаетесь в основные черты
взаимного отношения брака и монашества, вы
увидите, что в них очень много сходства.
Первый обет, который дает монах при
пострижении, первый ответ на вопрос
постригающего: «Обязуешься ли ты пребыть в
этом братстве до твоей смерти?» -
воспринимается обычно, согласно практике и
опыту Церкви, как обязательство, вступив в
братство, его не покидать, вступив в
монастырь, из него не выходить. Но за этим
стоит, конечно, гораздо больше; за этим
стоит верность и устойчивость: верность
первой или окончательной своей любви и
устойчивость, то есть готовность, каковы бы
ни были обстоятельства, несмотря на напор
всех враждебных сил, остаться лицом к лицу с
теми, кого выбрала наша любовь. Эта
устойчивость для монаха значит, что он
будет стоять перед лицом Божиим, каково бы
ни было его настроение, каковы бы ни были
обстоятельства; будет стоять перед Божиим
лицом, поклоняясь и служа, никогда не
отвернется от Того, Кого полюбил и Кому
обещал свою жизнь и сердце.
В
брачной жизни мы говорим о верности брачной,
и это, в сущности, тоже обет такой
устойчивости (я говорю сейчас, конечно, не о
тех браках, которые являются результатом
случайности, а о таких, которые являются
результатом зрелого выбора). В начале
службы обручения есть короткая молитва, где
мы просим, чтобы этот брак был подобен браку
Исаака и Ревекки в Ветхом Завете. Если вы
вчитаетесь в этот рассказ (Быт. 24), вы
увидите, что это был брак любви. Но в нем
есть нечто особенное: есть другие рассказы
в Ветхом и Новом Завете и в истории Церкви
об очень совершенной и глубокой любви; но
здесь Сам Бог открыл слуге Авраама, кто
должен стать невестой и женой Исаака. Тогда
это было сделано наглядным видением, но
любовь является таким же чудом.
Вы,
вероятно, видели, замечали в своей жизни,
как несколько человек живут, работают,
встречаются постоянно, и среди этих людей
какие-нибудь двое друг друга и не замечают,
до какого-то дня, когда вдруг они взглянут