Страница 11 из 46
часто понимается как относящееся к плоти, к
аскезе. Но в действительности целомудрие во
всем объеме этого понятия есть нечто
гораздо более широкое - оно охватывает
одновременно человеческий дух, тело и душу.
И это особенно бросается в глаза в службе
брака, где мы просим Господа даровать
вступающим в брак целомудрие и радость
видеть «чада чад своих». Целомудрие не есть
что-то несовместимое с деторождением.
Целомудрие - это внутреннее состояние,
определяющееся не физическими категориями,
а отношением: духовным отношением,
отношением души и отношением тела.
У
апостола Павла, которого часто обвиняют в
непонимании взаимоотношений между
мужчиной и женщиной, есть ряд выражений, на
которых уместно остановиться. Одно из них
вошло в англиканскую службу бракосочетания.
Там говорится, что брак это «врачевство от
блуда», и то, как толкуется эта фраза и эта
мысль, кажется мне глубоко ошибочным.
Толкование чрезвычайно распространенное в
умах и на устах людей заключается в том, что
если человек состоит в браке, у него нет
больше оснований искать нечистоты где-то на
стороне - «ходить за чужой плотью», как
говорится в Священном Писании. В
действительности же в богословии
неразделенной Церкви ясно видно, что дело
вовсе не в этом. Один из древних авторов
говорит, что пока юноша не полюбил, он
окружен мужчинами и женщинами; как только
сердце его открылось для любви к кому-то, к
чьей-то личности, то рядом с ним - его
возлюбленная, а вокруг него - люди. Иными
словами, единственное основание для
подлинного целомудрия, то есть внутреннего
и внешнего состояния, когда человек не
стремится ни к чему вне тех отношений,
какими является эта единственная любовь, -
есть любовь, единственность любви, тот факт,
что истинно любить можно только одного
человека, а все другие люди входят - каждый в
отдельности и все вместе - в нейтральную
категорию: это люди, это больше не мужчины и
женщины, не существа, обладающие полом. Но
любимый человек тоже не есть то, что на
современном языке называют «сексуальное
существо»; это лицо другого пола, но и здесь
понятие пола далеко выходит за рамки пола
физического: оно определяется в категориях
мужественности и женственности, оно
охватывает и характеризует человека в
каждой детали его существа, а не просто с
точки зрения продолжения рода. Кроме того,
апостол Павел ясно указывает, что в этом
единственном, незаменимом отношении брака
открытие одного человека другим всегда
имеет глубину духовного порядка - иначе нет
данных для брака. И в этих отношениях тело
одного полностью принадлежит другому не в
том смысле, что он может распоряжаться им
насильственно, без благоговения, без
уважения, а в том смысле, что поскольку два
тела составляют уже одно, то и жизнь едина
как жизнь четы и нет жизни, которая
принадлежала бы одному или другому
отдельно.
Но,
с другой стороны, апостол Павел утверждает
также, что оба супруга могут удаляться друг
от друга; не отказывать другому в близости,
а позволить другому отойти ради их духовной
жизни. Бывает время молитвы, бывает время
духовного углубления, время, когда
человеческое существо соединяется с Богом
особым образом, когда благодать и опытное
познание овладевают не только духом его, не
только его психологическим и умственным «я»,
но даже и телом. Есть моменты, когда всякие
физические отношения, даже, как это видно из
житий святых, самое простое прикосновение
становится невозможным, ибо благодать, как
пламя, овладела этим существом, и нет больше
места ни для чего до тех пор, пока эта
дарованная и принятая благодать не станет
едино с человеком так глубинно, что
сделается общим достоянием. Но мне кажется
ясным, что воздержание тут является не
актом отвержения, когда один из супругов
отворачивается от другого, отказывает
другому в близости, но ситуацией, в которой
их взаимоотношения рассматриваются в
другом плане.
В
книге Бытия, в первой главе, сотворение
человека поставлено в один ряд с
сотворением всех живых существ, и именно
внутри этого ряда живых существ человек
получает данное всему живому благословение
расти и множиться. И в другой главе, в
совершенно ином контексте, установлен брак.
Во второй главе мы видим, что человек,
поставленный перед лицом всех земных
существ, Человек с большой буквы, взятый от
земли, обнаруживает, что он - одинок, что нет
у него спутника, и Бог избавляет его от
этого одиночества сотворением Евы. Этот акт
не имеет никакого отношения к деторождению,
он стоит в иной перспективе, в контексте
иного повествования, здесь перед нами
совершенно новая ситуация. И брак связан
именно с этой ситуацией - ситуацией
человека, достигшего такой зрелости, когда
он не может более существовать в
одиночестве, и тогда ему предлагается
преодоление этой ситуации, имеющее, однако,
с самого начала двойственный характер.
Двойственность эта связана с тем, что и
здесь полностью соблюдается уважение к
человеческой свободе, так что и преодоление
это может быть подлинным или ложным. Не
вдаваясь в подробности, приведу просто
текст Библии: когда Адам оказывается лицом
к лицу с Евой, он узнает ее и говорит, что она
- плоть от плоти его и кость от кости его. Но
что означает это его признание? Перед ним,
как и перед Евой, два пути: либо узнать себя
в ней, а ей - узнать себя в нем, видеть лишь
себя самого, отраженного вовне, видеть в
другом лишь продолжение себя самого и
совершенно потерять из виду существование
другого. И напротив, можно в этом видеть
трансцендирование самого себя,
освобождение от себя. Именно об этом
говорит Мефодий Патарский в своей книге: он
использует как бы игру слов и, рассуждая о
падении, говорит, что пока Адам и Ева любили
друг друга, они могли говорить, глядя друг
на друга: это мой «альтер эго», другой я сам;
в момент падения они видят друг друга
нагими, потому что каждый смотрит на
другого и говорит: я - это я, а он - это он. Тут
как бы трещина, разлом. Здесь-то и
появляется элемент влечения, вожделения,
здесь смешиваются две перспективы:
перспектива природы (о которой говорится в
первой главе) и перспектива человечества,
трансцендирования личности в жизни
сверхличной.
Возвращаясь
к энциклике - мы наблюдаем тут то
основоположное смешение, которое почти
всегда, мне кажется, имеет место в
католической литературе: смешение плоти и
тела. Чтобы пояснить различие между ними,
напомню прекрасное выражение отца Сергия
Булгакова: «Борьба с плотью это борьба за
тело»; тут подчеркивается различие между
телом и плотью, телесностью и плотским
состоянием. А результатом недоверчивого
отношения к плоти, которую смешивают с
телом, является, мне кажется, своего рода
игра в прятки в отношении проблемы
деторождения. В энциклике и во всем этом
строе мышления, по-видимому, ставится
вопрос о том, как сочетать и запрет, и
возможность избежать деторождения, когда
оно оказывается событием, которое может
вылиться в трагедию. И тут энциклика
повторяет Талмуд, где уже объяснено, что Бог,
по Своему милосердию, ведая нашу слабость и
склонность ко злу, попустил существование
периодов бесплодия, чтобы можно было и
утолить вожделение, и избежать опасности
зачатия. Но и с православной, и просто с
человеческой точки зрения это
представляется мне безнравственным,
радикально безнравственным...
"Другой" в
браке.
В
чем особенность семейных отношений?
Апостол
Павел говорит, что семья - это малая Церковь,
то есть что в семье присутствуют все или
основные характерные черты церковной любви.
Есть древняя евангельская рукопись,
которая находится в Кембридже, в Англии, где
есть несколько отрывков, не вошедших в
обычный евангельский текст. И один из этих
отрывков гласит, что спросили Христа: Когда
придет Царствие Божие? - и Он ответил:
Царствие Божие уже пришло там, где двое - уже
не двое, а одно... И это, конечно, начинается в
семье, потому что такого единства, такой
любви, которая бывает в семье, при всех
трудностях, при нашей греховности, конечно,
нигде не найти. И расширение этой тайны
единства из семьи - дальше должно быть по
образу семьи, а не по какому-нибудь
теоретическому образу; т.е. общества людей,
которые между собой сговорились бы о
единстве, не могут достичь той полноты
единства, которое бывает в семье. Ни семья,