Страница 21 из 39
личностями. Мы можем иметь друг с другом
творческие вдумчивые отношения лишь
постольку, поскольку я -
реален и мой собеседник, тот, что стоит
передо мной, -
тоже реален. Эта реальность должна
охватывать всего человека, он не должен
довольствоваться частичной реальностью,
реальностью до известного предела.
Я
этим вот что хочу сказать: когда нас, детьми,
вызывает к себе директор школы на
головомойку, потому что мы что-то
натворили, то мы видим в нем только звание
директора. Здесь нет человека, а есть
директор, как был бы полицейский, чиновник,
прокурор, врач. Нам не приходит даже в
голову, что в нем есть что-то
другое. Есть у Евтушенко очень сильное
стихотворение, где он описывает
преподавателя, каким видит его ученик.
Ученик за ним наблюдает и думает: что с ним
сегодня такое? Он какой-то
странный! Он преподает математику и только
что сделал две ошибки в сложении. А теперь
он сломал мел, остановился и все стер, хотя и
велел нам переписывать с доски, -
и так далее. В конце стихотворения мы видим
преподавателя, забывшего надеть пальто и
шляпу и идущего через двор; и последняя
фраза: "ушла жена профессора из дома".
Вот ситуация: был только преподаватель, не
было человека. Это наша ситуация по
отношению к другим и ситуация, в которую мы
ставим других по отношению к себе. Пока мы
ее не изменим, мы не будем реальностью, не
будут реальностью и другие. Невозможно
встретиться с призрачным существом или тем,
что еще меньше индивидуума, который все же
обладает какой-то
реальностью, даже если это реальность
болезненная, замкнутая, лишенная всякой
широты. Это верно и в отношении к Богу, так
же как и к людям, потому что если мы видим
только преподавателя, а не человека, то,
приходя к Богу, мы часто собираем обрывки
знаний, какие-то
понятия о Нем и становимся на молитву не
перед Живым Богом, а перед идолом, которого
мы собрали из образов и понятий, подлинных в
той мере, в какой каждый образ и понятие
чему-то
соответствует в Боге, но становящихся
преградой в тот миг, когда мы говорим себе:
вот Бог.
Отношение
к личности совершенно иное. Я только что
говорил, что здесь совершенно другая
проблема: дело не в том, чтобы видеть себя
как личность, -
мы ведь этого не можем. Личность, персона -
это то, чем мы призваны стать, преодолев
индивидуума, которого эмпирически мы можем
в самих себе наблюдать. Личность может быть
раскрыта только в Том, Кто ее знает, то есть
в одном Боге. В нас есть личность, которая
есть образ Живого Бога. Извне эта личность
представляется под видом индивидуума. И вот
аналогия, которую я хотел бы провести: мы -
это картина мастера, которая из столетия в
столетие подновлялась, пока не стала
совершенно неузнаваемой. Мы стали
карикатурой образа Божия. Если вы покажете
картину знатоку, он внимательно ее
рассмотрит и скажет: в этом портрете бровь,
часть лица несомненно принадлежат руке
мастера, все остальное -
нет. Тогда, изучая эту бровь -
технику, краски, совершенное движение кисти,
ее родившей, -
попробуйте снимать слой за слоем все эти
записи. Сняв один слой, мы скажем: это глубже
предыдущего, но все еще не рука мастера; это
запись, она фальшива в сравнении с этим
штрихом брови, с той цветовой гаммой,
которая уже без сомнения принадлежит
мастеру... И так постепенно нам удается
расчистить картину, вернуться к
первообразу, освобожденному от
накопившихся искажений.
И
вот именно это мы и должны сделать над
самими собой. Но как? Апостол Павел советует
найти себя во Христе и найти Христа в себе. В
такой форме это может показаться едва ли не
вызовом: как найти Христа там, где, по всей
очевидности, Его нет, поскольку Он
совершенно скрыт слоями обезображивающих
записей? Я могу дать вам простой совет,
который вы сможете испробовать и который,
мне кажется, может дать плоды. Когда вы
читаете Священное Писание, особенно
Евангелие, если вы честны и не становитесь с
самого начала в благочестивую позу, не
говорите: все, что я здесь найду, -
правда, ибо это говорит Бог, и я должен все
одобрить и поддержать, потому что таким
образом я займу правильную позицию в
предвидении Суда Божия, -
если вы просто честны по отношению к самому
себе, вы увидите, что в Евангелии есть три
рода вещей. Одни нас ничем особенно не
трогают, и в этом случае мы без труда готовы
сказать: раз так говорит Бог, значит так оно
и есть. И это нас ничуть не волнует, потому
что мы не видим никакого применения данных
слов к нашей жизни, и тем самым они не
представляют никакой опасности для нашего
эгоистического комфорта и для нашего
отказа следовать Евангелию.
Есть
другие места, и если мы вполне честны, мы
скажем: нет, на это я не пойду... У меня есть
честная прихожанка. Читал я лекцию о
заповедях Блаженства, после которой она
подошла ко мне и сказала: Владыко, если вы
это называете блаженством, пусть оно вам и
будет. Голодным быть, холодным быть,
покинутым быть, гонимым быть -
нет… Так вот, если у вас есть хоть четвертая
часть ее честности, вы отвергнете три
четверти Евангелия -
и я еще не пессимист.
Возьмем
пример: Христос открывает нам Бога
уязвимого, беззащитного, побежденного и
потому презренного. Иметь такого Бога уже
достаточно неприятно! Но когда Он еще
говорит нам: Я дал вам пример, следуйте ему,
- тогда
действительно можно сказать "нет". Ну
так и скажите. Но мы не целиком черные, и
если вы честны в обе стороны, то есть если вы
не защищаетесь от притягательности
Евангелия, из-за
того, что она для вас опасна, то вы увидите,
что есть одно-два
места в Евангелии, три фразы, от которых
озаряется ум, освещается, загорается сердце,
воля собирается в желании следовать слову,
потому что оно так прекрасно, так истинно,
так совершенно и так полно совпадает с тем,
что в вас есть самого глубокого; самое тело
ваше устремляется по этому пути. Отметьте
эти места; как бы редки они ни были, это те
места, где вы уже совпадаете со Христом, где
в покрытом записями портрете вы открыли
руку мастера, островок тонов первообраза. И
помните тогда одно: в этой фразе или в этом
евангельском образе одновременно явлены и
Христос, и вы; и как только вы сделаете это
открытие, вам уже нет надобности бороться
со своей природой, чтобы как можно более
приблизиться к евангельскому духу;
достаточно следовать своей природе, но
природе подлинной, не ложному,
привнесенному образу, а тем чертам, что
написаны рукой мастера. Дело не в том, чтобы
поступать наперекор всему, что вам хочется
сделать (христиане часто называют это "быть
добродетельным": чем больше я хочу это
сделать, тем добродетельнее этого не делать),
а в том, чтобы сказать: вот один, два пункта,
в которых я нашел, что есть во мне самого
подлинного. Я хочу быть самим собой самым
истинным образом... Сделайте так, и когда вы
это сделаете внимательно, с радостью быть и
все больше становиться самим собой, то
увидите, как появляется другой просвет,
место сходное, родственное, так сказать,
нескольким поразившим вас словам.
Постепенно портрет расчищается, появляется
одна черточка, другое красочное пятно... И
так вас захватывает все Евангелие, но не как
оккупационные войска, которые завоевывают
вас насилием, а освобождающим вас действием,
в результате которого вы все больше
становитесь самим собой. И вы открываете,
что быть самим собой значит быть по образу
Того, Кто пожелал быть по нашему образу,
чтобы мы были спасены и изменились.
Итак,
вот два различные, но коррелятивные пути
самопознания: познания "я" -
индивидуума, который себя утверждает, себя
противополагает, который отвергает и
отрицает другого; того "я", которое не
хочет видеть всего себя таким, как оно есть,
потому что стыдится и боится своего
безобразия; того "я", которое никогда
не хочет быть реальным, потому что быть
реальным значит стать перед судом Бога и
людей; того "я", которое не хочет
слышать, что говорят о нем люди, тем более -
что говорит о нем Бог, слово Божие. И с
другой стороны -
личность, находящая свое удовлетворение,
свою полноту и свою радость только в
раскрытии своего первообраза, совершенного
образа того, что она есть, образа, который
освобождается, расцветает, открывается -
то есть все больше обнаруживается -
и тем самым все больше уничтожает