Страница 7 из 18
Тема моего доклада – духовность
и духовничество или, если предпочитаете,
духовное окормление или душепопечение.
Я хотел бы сначала определить
слово “духовность”, потому что обычно,
когда мы говорим о духовности, мы говорим об
определенных выражениях нашей духовной
жизни, таких как молитва, как
подвижничество; и это ясно из таких книг,
как, например, книги Феофана Затворника. Мне
кажется, однако, надо помнить, что
духовность заключается в том, что в нас
совершает действие Святого Духа, и
духовность не есть то, что мы ею обозначаем
обычно, а эти проявления таинственного
действия Духа Святого.
И это сразу нас ставит по
отношению к духовничеству в очень четкое
положение, потому что тогда речь не о том,
чтобы человека воспитывать по каким-то
принципам и научить его развиваться в
молитве или аскетически по каким-то
трафаретам. Духовничество тогда будет
состоять в том, чтобы духовник, на какой бы
степени духовности он сам ни находился,
зорко следил за тем, что над человеком и в
человеке совершает Святой Дух, возгревал бы
Его действие, защищал против
соблазнов или падений, против колебаний
неверия; и в результате духовническая
деятельность может представиться, с одной
стороны, гораздо менее активной, а с другой
стороны – гораздо более значительной, чем
мы часто думаем.
Раньше чем пойти дальше, я хочу
сказать два слова о том, что духовничество
– не однозначное понятие. Есть, как мне
кажется, три типа духовников.
На самом основном уровне это
священник, которому дана благодать
священства, который в себе носит не только
право, но и благодатную силу совершать
таинства – таинство Евхаристии, таинство
Крещения, таинство Миропомазания, но также
и таинство Исповеди, то есть примирения
человека с Богом. Большая опасность,
которой подвергается молодой неопытный
священник, полный энтузиазма и надежды,
состоит в том, что подчас молодые люди,
выходящие из богословских школ, воображают,
будто рукоположение наделило их и умом, и
опытностью, и “различением духов”, и
делаются тем, что в аскетической литературе
называли “младостарцами”; то есть, не
обладая еще духовной зрелостью, не обладая
еще даже тем знанием, которое дает просто
личный опыт, они думают, что их научили
всему, что может им помочь взять кающегося
грешника за руку и повести от земли на небо.
И, к сожалению, это случается
слишком часто, и во всех странах: молодой
священник, в силу своего священства, но не
потому, что он духовно опытен, и не потому,
что Бог его к этому привел, начинает
руководить своими духовными детьми “указами”:
этого ты не делай; это ты делай; такую-то
литературу не читай; в церковь ходи; отбивай
поклоны... И в результате получается некая
карикатура духовной жизни у его жертв,
которые делают всё, что, может быть, и делали
подвижники, – но те-то делали это из
духовного опыта, а не потому что они
дрессированные животные. А для духовника –
катастрофа, потому что он вторгается в
такую область, в которую у него нет ни права,
ни опыта вторгаться. Я настаиваю на этом,
потому что это насущный вопрос для
священства.
Старцем можно быть только по
благодати Божией, это харизматическое
явление, это дар; и научиться быть старцем
нельзя, так же как нельзя выбрать своим
путем гениальность. Мы все можем мечтать о
том, чтобы быть гениальными, но мы отлично
понимаем, что Бетховен или Моцарт, Леонардо
да Винчи или Рублев обладали такой
гениальностью, которой нельзя научиться ни
в какой школе, и даже нельзя научиться
длительным опытом, но которая является
Божественным даром благодати.
Я настаиваю на этом, может быть,
слишком долго, потому что мне кажется, что
это насущная тема — в России, возможно,
больше, чем на Западе, потому что роль
священника в России гораздо больше
центральна. И часто молодые священники —
молодые или по возрасту, или по своей
духовной зрелости или незрелости — “управляют”
своими духовными детьми вместо того, чтобы
их взращивать.
Взращивать — это значит
относиться к ним и поступать с ними так, как
садовник относится к цветам или к растениям:
надо знать природу почвы, надо знать
природу растения, надо знать условия, в
которые они поставлены, климатические или
другие, и только тогда можно помочь – и
это всё, что можно сделать – помочь этому
растению развиться так, как ему свойственно
по его собственной природе. Ломать человека
для того, чтобы его сделать подобным себе – нельзя.
Один духовный писатель
Запада сказал: духовное чадо можно привести
только к нему
самому, и дорога
внутрь его жизни бывает иногда очень долгая...
В житиях святых можно увидеть, как большие
старцы это умели делать, как они умели быть
собой, но прозреть в другом человеке его
исключительное, неповторимое свойство, и
дать этому человеку, и другому, и третьему
возможность быть тоже самими собой, а не
репликами этого старца или, еще хуже, его
трафаретным повторением.
Пример этому в истории Русской
Церкви – встреча Антония и Феодосия
Печерских. Феодосий был воспитан Антонием,
и, однако, их жизнь ничего общего не имеет в
том отношении, что Антоний был отшельником,
а Феодосий – основоположником общего жития.
Казалось бы – как мог Антоний приготовить
его делать то, чего он сам не стал бы делать,
и воспитать его таким человеком, каким он
сам не хотел быть и к чему Бог его самого не
призывал? Мне кажется, тут надо очень зряче
различать между нашим желанием сделать
человека подобным себе и желанием сделать
его подобным Христу.
Старчество, как я сказал, это
благодатный дар, это духовная гениальность,
и поэтому никто из нас не может думать о том,
чтобы вести себя подобно старцам. Но есть
еще промежуточная область – это отцовство.
И опять-таки, слишком часто молодой – и не
такой молодой – священник, только потому,
что его называют “отец такой-то”,
воображает, что он не просто исповедальный
священник, а действительно “отец”, в том
смысле, в котором Павел говорил, что
пестунов у вас много, но я родил вас во
Христа; и то же самое в свое время говорил
святой Серафим Саровский. Отцовство
заключается в том, что какой-то человек – и
это может быть даже не священник – родил к
духовной жизни другого человека, который,
вглядевшись в него, увидел, как старое
присловье говорит, в его глазах и на его
лице сияние вечной жизни и потому мог к нему
подойти и просить быть ему наставником и
руководителем.
Отца отличает также то, что он как
бы одной крови, и в духовной жизни – одного
духа со своим учеником, и может его вести,
потому что между ними есть истинное, не
только духовное, но и душевное созвучие, Вы,
наверное, помните, как в свое время
египетская пустыня была перенаселена
подвижниками и наставниками, и, однако, люди
не выбирали себе наставника по признаку его
выдающейся славы, не шли к тому человеку, о
котором говорилось больше всего хорошего, а
находили такого наставника, которого они
понимали и который их понимал.
И это очень важно, потому что
послушание не в том, чтобы делать слепо то,
что говорит некто, имеющий над вами или
материально-физическую, или душевно-духовную
власть; послушание заключается в том, что
послушник, выбрав себе наставника, которому
он верит безусловно, в котором он видит то,
что он сам ищет, вслушивается не только в
каждое его слово, но вслушивается и в тон
голоса, и старается через все проявления
личности наставника и все проявления его
духовного опыта перерасти самого себя,
приобщиться к этому его опыту и стать
человеком, который уже вырос за предел той
меры, которой он мог бы достичь своими
собственными усилиями. Послушание – это
раньше всего стремление слушать, и слышать
не только умом, не только ухом, но всем
существом, открытым сердцем, благоговейным
созерцанием духовной тайны другого
человека.
А со стороны духовного отца,
который вас родил или который вас воспринял
уже рожденными, но может быть отцом для вас,
должно быть глубокое благоговение к
тому, что в вас совершает Святой Дух.
Духовный отец – так же, собственно, как
любой добросовестный приходской священник
– должен быть в состоянии (и это порой
дается ценой усилия, вдумчивостью,
благоговейным отношением к тому, кто к нему
приходит) видеть в человеке ту красоту
образа Божия, которая никогда не отнимается;
если даже человек поврежден грехом,
духовник должен видеть в нем икону, которая