Страница 13 из 18
включить в тайну Божию; и тогда
человек делается цельным, тогда его
телесность пронизывается благодатью с
такой же силой, как и его дух. Вспомните, как
при беседе с Серафимом Саровским Мотовилов
увидел, что лицо святого Серафима просияло,
просияла его одежда, весь он просиял
подобно тому, как Христос воссиял на Фаворе,
когда говорил с Моисеем и Илией о грядущем
Своем страдании, - Он весь просиял так, что
даже Его одежда, по слову Евангелия,
воссияла такой белизной, какой не мог бы
осуществить ни один белильщик. Это обращает
наше внимание на то, что мы должны быть
пронизаны благодатью телесно в той же мере,
как душевно и духовно, и что мы не должны
бояться той борьбы, которая в нас
совершается. Борьба - время, когда мы можем
сказать: Господи, неужели Ты мне доверяешь
настолько, чтобы мне
поручить эту борьбу с сатаной, со злом,
которое во мне еще не исчерпано?.. Это момент,
когда мы можем радоваться тому, что Бог нам
дает возможность за Него, вместе с Ним
бороться и побеждать. И когда мы побеждаем
зло в себе, мы его не только в себе побеждаем,
мы его побеждаем вообще, потому что
пораженный бес поражен для всей вселенной,
он ранен насмерть. Когда какой-нибудь грех в
нас исцелен, то есть когда ничего не
осталось от него, только когда наша
цельность выросла в полноту своей меры, мы
можем сказать: теперь
это зло умерло для всей вселенной...
И поэтому когда мы встречаемся в
нашей жизни с духовной борьбой, с душевным
искушением или с телесной болезнью - я
говорю сейчас не об обыкновенной болезни, а
о том, что грех в нас начинает действовать с
новой силой - мы можем благодарить Бога.
И мы можем еще одно помнить,
чрезвычайно важное: не тело является
причиной и источником зла в нас. Один из
подвижников совершенно ясно говорит, что
тело является страдальцем, мучеником, тело
является жертвой той неправды, которая в
нас живет душевно и еще духовно. Поэтому
когда мы говорим о телесных, о плотских
грехах, мы говорим о том только, что
греховность наша, которая вся живет в
душевности и духовности, сейчас порабощает
наше тело, оскверняет наше тело; каяться
должно не тело, а душа наша. И это очень
важно, потому что слишком легко мы думаем о
нашем теле как об источнике искушения или
зла. Источник - в нашей неочищенной,
непросвещенной душевности и еще не до конца
загоревшейся духовности.
О браке, о детях
Митрополит Сурожский Антоний
О БРАКЕ, О ДЕТЯХ
Один из отцов Церкви уже в
древности сказал, что мир не мог бы стоять
без таинств, то есть без непосредственного
воздействия Божия и без преображения,
которое это воздействие совершает над
людьми; и что единственное таинство,
которое сохранилось после отпадения
человека от Бога и потери рая, это таинство
брака. Брак является таинством и в
древности, и вне христианского опыта.
Конечно, не в том же смысле, в каком он
является таинством в христианской Церкви,
но он — таинство в том отношении, что это
момент, когда совершается нечто, что иначе,
человеческими силами, не могло бы
совершиться. Это момент, когда
восстанавливается, насколько это возможно
в пределах падшего мира, то единство между
мужчиной и женщиной, та целостность
всечеловека, о которой говорится в начале
книги Бытия. Это момент колоссальной
важности. Это момент, когда двое, потому что
они полюбили друг друга, могут стать одной
плотью, то есть не только физической плотью,
но и одной телесной реальностью, которая в
себя включает разность и душевности,
и духовности.
Я хочу это развить немножко. В
Ветхом Завете мы читаем о том, как человек
был создан всечеловеком, и в нем, по учению
некоторых (далеко не всех) отцов
заключалось все и женственное, и мужеское.
Постепенно человек начал возрастать,
созревать; и пришел момент, когда в одном
человеке уже не могла совмещаться полнота и
женского, и мужского существа. Тогда Бог
привел к человеку всех животных, чтобы он
увидел, что в них есть два пола, и
почувствовал, как сказано в Писании, что
единственно он одинок. И когда он вдруг
ощутил свое одиночество, Бог навел на него
глубокий сон и разделил в нем мужское от
женского. Но разделил не так, чтобы не
осталось ничего того или другого в каждом
из них. В каждом осталось нечто от другого,
что давало ему возможность узнавать себя
самого в другом существе; он и она
составляли одно. И когда Адам увидел перед
собой Еву, он воскликнул: Это кость от
костей моих, это плоть от плоти моей!.. Иначе
сказать: Это я! — и вместе с тем: это я —
перед собственными глазами. Но это было
настолько “я”, это настолько было единство
духа, что они себя нагими не видели, они
видели себя как единицу, как человека в двух
особях. Позже, когда совершилось падение,
они вдруг увидели себя нагими, то есть
чужими друг другу. И вот с этого момента
началась борьба о воссоединении, влечение
одного к другому, отчаянное, слепое
влечение, крик: вернись ко мне!..
И это совершалось в брачной любви,
в любви двух, которые, посмотрев друг на
друга, как бы узнавали себя в другом и
одновременно узнавали в другом не его
собственную ограниченность, а новую
полноту, новую красоту, новый смысл. И тогда
брак, то есть тайна этой встречи совершался
в том, что они друг друга видели и узнавали
себя самих, и вместе — не просто себя, а себя
восполненными, с полнотой жизни, которую
они могут иметь только друг с другом. И
соединяясь, они и телесно, и душевно, и
духовно делались (опять-таки, сколько было
возможно и сколько до сих пор бывает
возможно в падшем мире) всечеловеком.
Это изумительная тайна. Это полнота
человека, являемая в двух особях. Потому-то
отец Церкви, о котором я упоминал, говорил,
что это таинство: теперь разделение,
которое совершено грехом, пусть отчасти, но
в значительной мере, решающей мере,
снимается, они теперь едины. И это идет
очень далеко.
Я процитирую и другого отца
Церкви (хотя сейчас не могу упомнить его
имени), который говорит нечто, что многих
может изумить; он говорит, что брачное
соединение мужчины и женщины можно
сравнить с тем единством, которое
совершается между Христом и верующим, когда
он приобщается Святых Таин... Вот мера,
которую один из отцов видел: телесное
единство между мужем и женой как полнота
того единства, которое уже достигнуто
душевно и духовно. Это значит, что муж и жена
видят друг друга, словно самого себя, но без
тех теней, без того изуродования, какое
каждый человек может в себе видеть. Это
видение себя в той красоте и полноте, каких
в себе самом невозможно видеть. И тогда они
соединяются в то, что можно назвать словами
апостола Павла малой церковью.
Действительно, во Христе, в Боге, благодатью
Святого Духа они делаются единой плотью,
единым существом, вместе с тем оставаясь
неповторимыми, единственными личностями.
Они уже не индивидуум, то есть не последний
предел разделения, то, чего дальше делить
нельзя, они сделались личностью, то есть
лицом, подобным которому больше нет. И
отношения мужа и жены в идеале — к чему надо
стремиться всем существом — не жадность, не
желание обладать, не хищничество, а
благоговейное зрение и отдача себя другому,
и принятие другого в себя самого в любви, в
созерцательной тайне любви. Это идеал брака.
Конечно, в падшем мире действуют
и другие силы в браке. Бывает половое
желание, бывает жадность; но бывает и то, что
двое соединяются благодаря той любви,
которая снимает все грани: они теперь стали
едины. И когда рождается ребенок, этот
ребенок является не плодом как бы
хищничества, а плодом отдачи одного
человека другому, одной половины другому
или другой.
И тут я хочу коснуться вопроса о
детях. Современная наука идет навстречу
тому, во что Церковь верила изначально: что
в момент, когда зарождается существо, в нем
есть вся полнота человечества, он уже
человек. Можно сказать, что воплощение
Христа совершилось в момент, когда архангел
Гавриил обещал Деве Марии рождение Сына и
Она ответила: Се, Раба Господня, да будет
Мне по слову твоему... И так же бывает и в
браке. В момент, когда зарождается ребенок,
все будущее впереди, и теперешняя наука
открыла замечательные вещи. Она открыла,
что очень рано, как только начинает
формироваться ребенок, он может
воспринимать не только то, что свершается в
матери, но и вокруг нее. До него доходят
звуки, до него доходит дрожание воздуха,
через свою мать он делается частью всей
окружающей среды. Церковные наставники
часто говорили о том, что как только
зарождается ребенок, надо знать, что до него
доходит все, что свершается с матерью или с
отцом, или с окружением. Поэтому матери
рекомендовалось молиться, но не формально,
не только произносить молитвы, не только
молитвословить, а общаться с Богом,
делиться с Ним всей своей радостью,
всем своим трепетом, дать Богу действовать
в ней. Но также рекомендовалось молиться