Страница 10 из 18
очень важный момент, и мы все должны этому
учиться. То, что я говорю — не моя выдумка:
об этом подробно и очень ярко пишет
святитель Феофан Затворник.
Однако мы не можем жить постоянно
такой молитвенной жизнью; есть и другие
моменты. Мы читаем молитвы, и эти молитвы
читать необходимо, потому что мы не можем,
при нашем малом духовном опыте,
довольствоваться таким созерцательным
состоянием. Мы не доходим до него сразу, нам
нужна поддержка — и нам даны утренние
молитвы, вечерние молитвы, богослужение,
акафисты и т.д. Как мы с ними должны
поступать?
Мне часто говорят: “Я читаю
утренние, вечерние молитвы и не могу
отозваться на все, что там сказано”. Я
всегда указываю говорящему: “Как ты можешь
ожидать, что будешь отзываться на все, что
там сказано? Ты посмотри: над каждой
молитвой стоит имя какого-нибудь святого:
Василия Великого, Симеона Метафраста,
Иоанна Златоустого и т.д. Неужели ты можешь
мечтать о том, чтобы, переходя из молитвы в
молитву, пережить, как бы соединиться с
опытом всех этих святых, то есть вместить в
себя молитвенный опыт пяти или десяти
святых, которые написали или составили эти
молитвы?”
Я напрасно выразился “написали
или составили”. Молитвы, которые у нас есть,
будь то псалмы, будь то содержание нашего
молитвослова, не были “написаны”, никто не
сидел перед письменным столом и не сочинял
молитвы. Это крик души, который вырвался,
как кровь льет из раны, в момент либо
восторга, либо покаяния, либо отчаяния или
боли, либо надежды; все эти чувства святой
потом запечатлел на бумаге, чтобы не забыть
то, что с ним в какой-то момент случилось. И
если мы хотим молиться молитвами святых, мы
должны, во-первых, их читать честно, то есть
приступая к молитве, обратиться к святому и
сказать ему: “Святой Василий.., святой Иоанн..,
святой Симеон..! Я буду употреблять твои молитвы,
но я не в состоянии их вместить. Я буду их
повторять всей честностью своей, всем своим
умом, всем пониманием, а ты возьми их и
вознеси с твоей собственной молитвой к
престолу Божию!”. Это уже начало нашего
общения с данным святым и с тем, что он
заложил в свою молитву. А он в эту молитву
заложил свое знание о Боге, свое знание о
себе самом, свой опыт жизни, свою нужду, —
все это он влил в молитву. И когда мы будем
читать эту молитву, некоторые ее моменты
будут нам понятны и близки, потому что они
всечеловечны, а некоторые будут для нас
закрыты и непонятны, нам не под силу будет
сказать от себя самих некоторые слова,
произнесенные святым совершенно правдиво
из глубин своего опыта.
Опять-таки, могу вам дать пример.
Как-то я, когда был юношей, “насмерть”
поссорился с одним своим товарищем. Я
пришел к отцу Афанасию, спрашиваю: “Отец
Афанасий, что мне делать? Я поссорился с
Кириллом и не могу ему простить то, что он
мне сделал. Но в молитве Отче наш
говорится: “Прости, как я прощаю”. Что мне
делать?” Отец Афанасий на меня спокойно
посмотрел и сказал: “Дойдешь до этого места
— скажи: “Не прощай меня, потому что я
Кириллу простить не могу”... — “Я не могу
этого сказать!” — “Ничего другого сделать
нельзя”. Я попробовал, дошел до этого места
и не мог этих слов произнести. Вернулся к
отцу Афанасию. “Ну, — говорит он, — если ты
не можешь честно сказать этих слов, то
перескочи через это прошение”. Я
попробовал: невозможно! Это прошение гранью
стоит между моим спасением и моей погибелью.
Вернулся снова к отцу Афанасию. Он говорит:
“И что, тебе страшно, что ты погибаешь?
Тогда вот что попробуй сделать. Скажи: “Господи,
я очень хотел бы простить Кирилла, да не
могу. Можешь ли Ты меня простить постольку,
поскольку я хотел бы ему простить?” Я
попробовал — и это получилось. А потом
постепенно, переходя из одного оттенка к
другому, я вдруг увидел: какое безумие!
Конечно, я могу простить Кириллу! Он передо
мной даже и не виноват, мы оба друг перед
другом виноваты!.. Я сначала с ним
примирился, а потом оказался в состоянии
свободно, спокойно говорить эти
Божественные слова, решающие нашу судьбу,
являющиеся как бы Красным морем, через
которое мы должны пройти из рабства в
Обетованную землю.
Значит, следует читать молитвы
честно, и когда мы не можем чего-то
произнести совершенно честно, мы должны
Господу сказать: “Я произнесу слова
святого, который написал эту молитву, но от
себя я не могу их сказать. Помоги мне когда-нибудь
дорасти до этой меры!”. Но дорасти до этой
меры невозможно, если мы будем просто эти
молитвы твердить,
никогда к ним не возвращаясь. И надо сделать
две очень важные вещи. Во-первых, то, что
святой Феофан Затворник нам предписывает:
продумывать и прочувствовать каждую
молитву не в момент, когда мы совершаем наше
молитвословие, а в моменты, когда мы можем
сесть спокойно, прочитать
эту молитву, вдуматься в нее и ставить перед
собой вопрос: вот что такой-то святой знал о
Боге, о себе, о жизни; что я знаю об этом?.. И
прочувствовать, довести до своего сознания,
до своего сердца и как бы до глубин своих
воспоминаний, из глубин своего сердца
вывести на поверхность все то, что
соответствует словам этой молитвы. Так что
когда я буду читать ее перед Богом, весь
духовный и человеческий опыт, собравшийся
во мне, был бы вызван наружу словами этой
молитвы. Тогда каждая молитва
начнет оживать, делаться моей молитвой;
вокруг каждого слова будут
кристаллизоваться моменты моего
собственного опыта.
И второе мы должны непременно
делать. Некоторые молитвы могут служить как
бы программой жизни. Например, в вечернем
правиле есть двадцать четыре короткие
молитовки святого Иоанна Златоустого. Он их
предполагал на каждый час дня. Мы их читаем
вечером, если можно так выразиться, “оптом”.
Но мы можем, например, на каждый день
выбрать одну из этих молитв и посвятить ей
пусть не целый день, но
полдня или несколько часов. “Господи, в
покаянии приими мя”. Вот, продумай,
прочувствуй, что значит покаяние. И когда
продумаешь и прочувствуешь, посвяти хотя бы
несколько часов этого дня тому, чтобы
учиться каяться. Есть другие молитвы: “Господи,
даждь ми слезы, и память смертную, и
умиление... Господи, даждь ми целомудрие,
послушание и кротость...” . Если взять
каждое из этих слов и поставить себе
правилом: в течение одного дня (большей
частью мы на это не способны, но хоть
несколько часов или полдня) я против этого
грешить не буду, я буду выполнять все, что
содержится в этом слове, — то каждая
молитва начнет оживать. И когда я буду
становиться на молитву перед Богом, я буду
не просто твердить молитвы святых, а буду
словами святых возносить Богу свою молитву.
И тогда получается то, что один мальчонка
как-то сказал своей матери, после того как
она его заставила вычитать вечерние
молитвы: “Мама, теперь что мы
намолитвословили, давай-ка в свое
удовольствие помолимся Богу, скажем Ему
сами то, что мы о Нем чувствуем или что нам
хочется Ему сказать”. Вот, с этого бы нам
начать.
О болезнях
Митрополит Сурожский Антоний
О БОЛЕЗНЯХ
Мне хочется затронуть вопрос о
болезнях — телесных и, особенно, душевных.
Как Церковь относится к болезни, как
отдельный верующий должен относиться к
своей болезни и к болезни близких людей?
Большей частью к собственной болезни легче
относиться спокойно и мужественно, чем к
болезни дорогого человека, когда он
страдает почти невыносимо и идет к своей
смерти.
С точки зрения православной веры
болезнь, так же как и смерть, это результат
первичного отпадения человека от Бога. Бог
является гармонией, Бог является жизнью, в
Нем — полнота всего. Человек потерял
жизнеспособность постольку, поскольку
отпал от Бога, и оставшаяся пустота
заполнилась смертностью и возможностью
болеть. Как правило, это относится ко всем
нам. Но перед нами может встать другой
вопрос: ладно, мы, грешники, болеем, это
результат нашего состояния, того, что мы не
полностью соединены с Богом или во всяком
случае не полностью к Нему устремлены. Но
почему болеют святые? Почему они, как бы
вкрапленные в Божию благодать, могут болеть?..
Тут другой момент, тот же самый момент,
который является перед нами в страшные
минуты распятия Христа и Его смерти. Святой
несет на себе крест всей земли, святой — это
человек, который вместе со Христом
несет на себе последствия человеческого
греха. Я вспоминаю сейчас одного валаамца.
Он был послушником в