Богомолье

Покупаем костяные и кипарисовые крестики, с панорамкой лавры, и "жития".Красивый чернобровый монах, с румяными щеками, выкладывает пухлыми белыми руками редкости на стекло: крестики из коралла, ложки точеные, из кипариса, с благословляющей ручкой, с написанной на горбушке лаврой; поминанья кожаные и бархатные с крестиками из золотца на вскрышке, бархатные мешочки для просвирок, ларчики из березы, крестовые цепочки, салфеточные кольца с молитвою, вышитые подушечки — сердечком, молитвеннички, браслетки с крестиками, нагрудные образки в бархате... — всякие редкостные штучки. Говорит мягко-мягко, молитвенным голоском, напевно: — На память о лавре Сергия преподобного... приобретите для обиходца вашего, что позрится... мальчику ложечку с вилочкой возьмите, благословение святой обители, для телесного укрепления... висячий кармашек для платочка, носик утирать, синелью вышит...Не хочется уходить от святостей.Отец покупает Горкину складень из кипариса — Святая Троица, Черниговская и преподобный Сергий. Горкин всплескивает: "Цена-то... четыре рубли серебром!" и Антипушке покупает образок преподобного на финифти. И Анюте с Домной Панферовной — серебряное колечко и сумочку для просвирок. А Феде — картинку, "Труды преподобного Сергия в хлебной": — В бараночной у себя повесишь — слаще баранки будут.И еще покупает, многое — всем домашним.

— Маслица благовонного возьмите, освященного, в сосудцах с образом преподобного, от немощей... — выкладывает монах из-под прилавка зеленоватые пузыречки с маслом.Пахнет священно кипарисом, и красками, и новенькими книжками в тонких цветных обложках; и можжевелкой пахнет — дремучим бором — от груды высыпанных точеных рюмочек, баульчиков, кубариков и грибков, от крошечных ведерок, от бирюлек... — Ерусалимского ладанцу возьмите, покурите в горнице для ароматов...Монах укладывает все в корзину, на которой выплетены кресты. Все потом заберем, на выходе.Еще прохладно, пахнет из садиков цветами. От колокольни-Троицы сильный свет — видится все мне в розовом: кресты, подрагивающие блеском, церковки, главки, стены, блистающие стекла. И воздух кажется розовым, и призывающий звон, и небо. Или — это теперь мне видится... розовый свет от лавры?.. — розовый свет далекого?.. Розовая на мне рубашка, розоватый пиджак отца... просфора на железной вывеске, розовато-пшеничная — на розовом длинном доме, на просфорной; чистые длинные столы, вытертые до блеска белыми рукавами служек, груды пышных просфор на них, золотистых и розовато-бледных... белые узелки, в белых платочках девушки... вереницы гусиных перьев, которыми пишут на исподцах за упокой и за здравие, шорох и шелест их, теплый и пряный воздух, веющий от душистых квашней в просфорной... — все и доныне вижу, слышу и чувствую.

Розовые сучки на лавках и на столах, светлых, как просфоры; теплые доски пола, чистые, как холсты, с пятнами утреннего солнца, с отсветом колокольни-Троицы, с бледными крестовинами окошек; свежие лица девушек, тихих и ласковых, в ссунутых на глаза платочках, вымытые до лоска к празднику; чистые руки их, несущие бережно просвирки... добрые, робкие старушки, в лаптях, в дерюжке, бредущие ко святыням за сотни верст, чующие святое сердцем... — все и доныне вижу.У золотого креста пьют воду богомольцы, звякают кружками на цепочках, мочат глаза и головы. Пьем и мы. Смотрим — везут расслабленного, самого того парня, которому отдал свои сапоги Федя. У парня руки лежат крестом, и на них, на чистой рубахе из холстины, как у покойника, — новенький образок угодника. И сапоги Федины в ногах! Приехали, целым-целы.Старуха узнает нас и ахает, словно мы ей родные. Парень глядит на Федю и говорит чуть слышно: — Сапоги твои... вот надену...Глаза у него чистые, не гноятся. В народе кричат: — Пустите, болящего привезли!Старухе дают кружку с оборванной цепочкой. Она крестится ею на струящийся блеск креста, отпивает и прыскает на парня. Он тоже крестится. Все кричат: — Глядите, расслабный-то ручку поднял, перекрестился!..Велят поливать на ноги, и все принимаются поливать. Парень дергается и морщится и вдруг — начинает подниматься! Все кричат радостно: — Гляди-ка, уж поднялся!.. ножками шевелит...

здоровый!Приподнимают парня, подсовывают под спину сено, хватают под руки, крестятся. И парень крестится, и сидит! Плачет над ним старуха. Все кричат, что чудо живое совершилось. Парень просит девчонку: — Дунька, водицы испить...Попить-то и не дали! Суют кружки, торопят: — Пей, голубчик... три кружки зараз выпей!.. сейчас подымешься!..Иные остерегают: — Много-то не пей, не жадничай... вода дюже студеная, как бы не застудиться?..Другие кричат настойчиво: — Больше пей!.. святая вода, не простужает, кровь располирует!..Горкин советует старухе: — К мощам, мать, приложи... и будет тебе по вере.И все говорят, что — будет! Помогают везти тележку, за нею идет народ, слышится визг колёсков.У колокольни кто-то кричит под благовест: — Эй, наши... замоскворецкие!..Оказывается — от Спаса-в-Наливках диакон, которого встретили мы под Троицей. Теперь он благообразный, в лиловой рясе. И девочки все нарядные, как цветы. И певчие наши тут же. Все обнимаемся. Диакон машет на колокольню и восторгается: — Что за глас! Сижу и слушаю, не могу оторваться... от младости так, когда еще в семинарии учился.Говорят про колокола и певчие — все-то знают: — Сейчас это "Корноухий" благовестит, маленький, тыща пудов всего. А по двунадесятым — "Царь-Колокол" ударяет, и на ногах тут не устоишь.Диакон рассказывает, что после обедни и "Переспор" услышим: и колоколишка-то маленький, а все вот колокола забьет-накроет.

Певчие хвалят "Лебедя": — За "Славословием" -то вчера слыхали? Чистое серебро!Диакон обещает сводить нас на колокольню — вот посвободней будет, — отец звонарь у него приятель, по всем-то ярусам проведет, покажет.Надо спешить в собор.Народу еще немного, за ранними отмолились. В соборе полутемно; только в узенькие оконца верха светят полоски солнца, и вспыхивают в них крыльями голубки. Кажется мне, что там небо, а здесь земля. В темных рядах иконостаса проблескивают искры, светятся золотые венчики. По стенам — древние святые, с строгими ликами. На крылосе вычитывают часы, чистый молодой голос сливается с пением у мощей:Преподо-бный отче Се-ргие...Моли Бога о на-ас!..Под сенью из серебра, на четырех подпорах, похожих на часовню, теплятся разноцветные лампады-звезды, над ракой преподобного Сергия. Пригробный иеромонах стоит недвижимо-строго, как и вчера. Непрестанно поют молебны. Горкин просит монаха положить на мощи образочки и крестики. Желтые огоньки от свечек играют на серебре и золоте. Отец берет меня на руки. Я рассматриваю лампады на золотых цепях, большие и поменьше, уходящие в глубину, под сень. На поднятой створе раки, из серебра, я вижу образ угодника: преподобный благословляет нас. Прикладывается народ: входит в серебряные засторонки, поднимается по ступенькам, склоняется над ракой.

И непрестанно поют-поют:Преподо-бный отче Се-ргие...Моли Бога о на-ас!..Поет и отец, и я напеваю внутренним голоском, в себе.Слышится позади: — Пустите... болящего пустите!

Часть 2

Пригробный иеромонах показывает пальцем: сюда несите. Несут мужики расслабного, которого обливали у креста. Испуганные его глаза смотрят под купол, в свет. Иеромонах указывает — внести за засторонку. Спрашивает — как имя? Старуха кричит, в слезах: — Михайлой, батюшка... Михайлой!.. помолись за сыночка... батюшка преподобный!..Иеромонах говорит знакомую молитву, — Горкин меня учил:"...скорое свыше покажи посещение... страждущему рабу Михаилу, с верою притекающему..."Горкин горячо молится. Молюсь и я. Старушка плачет: — Родимый наш... прибега и скорая помога... помоли Господа!Иеромонах смотрит в гроб преподобного и скорбным, зовущим голосом молится:"...и воздвигни его во еже пети Тя..." — Подымите болящего...Болящего подымают над ракой, поворачивают лицом, прикладывают. Иеромонах берет розовый "воздух", возлагает на голову болящего и трижды крестит. Старуха колотится головой об раку. Мне делается страшно. Громко поют-кричат:преподобный отче Се-ргие...Моли Бога о на-ас!..Все поют. Текут огоньки лампад, дрожит золотыми огоньками рака, движется розовый покров во гробе... — живое все! Я вижу благословляющую руку из серебра на поднятой накрышке раки.Прикладываемся к мощам. Иеромонах и меня накрывает чем-то, и трижды крестит:"...во еже пети Тя... и славити непрестанно..."Эти слова я помню. Много раз повторял их Горкин, напоминал. Чудесными они мне казались и непонятными.