Страница 11 из 31
Но не будем удивляться тому, что неразумная тварь так повиновалась ему без кнута и доселе свирепый зверь сделался ручным и стал кроток пред ним как овца. Ведь отчего дикие звери стали ныне свирепы на земле? От жестокости людских нравов. Вспомните жизнь наших прародителей в раю. Все одушевленные твари видели в лице их светлый образ Божий и самые лютые звери, ощущая дивное благоухание этого образа, смиренно склоняли главу пред Адамом. Согрешил человек, не послушался заповеди Божией - тотчас помрачился в нем и образ Божий, и неразумные твари перестали узнавать и повиноваться ему. Благоухание образа Божия заменилось зловонием страстей, и сам человек уподобился никому иному, как скотам несмысленным. Его непослушание Богу наказано непослушанием ему тварей земных, и сам человек стал страшиться уже тех зверей, которые некогда были покорны ему... Но святые Божии своим послушанием заповедям Божиим восстановили в себе образ Божий и, восприняв на себя дары благодати Господней, просияли первозданной чистотой и светлостью. Поэтому и звери лютые, вновь ощущая в человеке благоухание этой чистоты, становятся послушными им как кроткие агнцы. Эти доказательства видны из жизни многих святых, это может быть подтверждено и вышесказанным примером. Ибо чего только не сделает любовь и добродетель?.. Но вернемся к нашему рассказу.
В городе блаженного старца знали все жители. Чуть, бывало, на одной из главных улиц покажется, купцы из лавок так и бегут: "Феофил едет!.. Феофил!" И каждый спешит что-нибудь в телегу ему бросить: кто кусок ситца, кто булку, кто носовой платок или моток ниток. И при этом замечали, что тот, кто старался уделить старцу что-нибудь из своего товара, непременно весь день получал большие в торговле барыши. Но старец ничего себе не брал, а все то, что лежало в телеге, раздавал по пути встречным беднякам. А таковых немало было толпой бежали они сзади за блаженным...
Рассказывают множество курьезов, которыми сопровождались иногда эти путешествия. Так, например, сознавая нелюбовь к себе митрополита Филарета, доверявшего доносам и клевете на блаженного старца, Феофил еще более старался досадить маститому архипастырю своими юродствами. Однажды летом, когда Владыка проводил время в Голосееве, на даче, Феофил приехал туда на быке и, не останавливаясь возле мптрополитского дома, пробрался с телегой незаметно в сад. Находившийся там садовник пришел в изумление:
Бог с вами, отец Феофил!.. Куда вы?!.
Блаженный, не обращая внимания на вопрос, вместо того чтобы возвратиться, повернул бычка вправо и направил его по дорожке, которая находилась под самыми окнами митрополитской дачи и была засажена с двух сторон виноградными кустами. Дорожка эта была настолько узка, что не только проехать даже пройти по ней едва было возможно.
Садовник пришел в неописуемый ужас: ему грозило увольнение. Как раз на беду увидал Феофила и сам Владыка и, разгневанный его поступком, вышел на крыльцо.
Это что за безобразие? Кто смел пустить в сад Феофила? Зачем он приехал сюда? Уберите его сейчас же! Он мне виноград поломает!..
Блаженный, который проехал почти в самый конец аллеи и встретился с Владыкой лицом к лицу, услышав гнев архипастыря, хладнокровно повернул бычка назад.
Коли не угодно, так и не надо...
И вместо того, чтобы выехать из сада более широким путем, повернул бычка обратно и снова пустился в путь по той же самой аллее, между виноградных кустов, по которой проезжал раньше...
"Но не то диво (рассказывал после напуганный садовник), что старец проехал между виноградных кустов, а то диво, как ухитрился он повернуть телегу в таком узком пространстве, где и одному человеку пройти едва было возможно... Чудо! Право, чудо!.."
С этих пор Феофил впал в немилость. У него отобрали бычка и препроводили в экономию, присовокупив к Лаврскому стаду, а самому блаженному запретили появляться в Голосеевской пустыни, а вместе с тем и "бродяжничать". Но с того дня, как бычок был помещен в монастырское стадо, появился такой необычайный падеж скота, что лаврский эконом потерял всякое самообладание и положительно не знал, что ему делать. Стали приглашать ветеринарных врачей, предполагая, что в стаде появилась эпидемическая болезнь, но врачи, осмотрев животных, нашли их без всяких существенных повреждений. Между тем скот продолжал падать. Тогда более глубокомысленные решили доложить об этом митрополиту Филарету. Владыка позвал эконома и поинтересовался, с которого дня начался падеж скота. Эконом отвечал, что с того самого дня, как отобрали быка у Феофила и присоединили его к общему стаду. "Вот как!" воскликнул Владыка и приказал немедленно удалить из стойла быка. Когда это было сделано, то, к общему удивлению, падеж скота тотчас прекратился. Бычок же был отведен в Китаев и возвращен своему обладателю. Получив обратно своего "бойкуна", блаженный в тот же день вызолотил ему рога и преспокойно стал продолжать свои ежедневные путешествия...
Да, поистине: Позна вол владельца своего. (Ис. 1, 3).
Однажды митрополит Филарет спешил по делам в Китаевскую пустынь. Рядом с ним в экипаже сидел наместник Лавры архимандрит Лаврентий. Но надо вам сказать, что по этому пути, который ведет из Голосеева в Китаев, как раз в начале Китаевского леса, где дорога подымается на крутую гору, тянется на целую четверть версты узкое ущелье, или же овраг, через который каждому путешественнику и надлежало проезжать. И вот, в то самое время, когда экипаж Владыки проехал чуть ли не до середины пути, наверху, из-за поворота этого ущелья, показался отец Феофил на своем "бойкуне". Митрополичий кучер, предполагая, что это встречный крестьянин, грозно закричал:
Эй, ты! Свороти назад! Назад, говорю, свороти!..
Митрополит, услыхав грозные окрики кучера, высунул из кареты голову и спрашивает.
Что там такое?
Но увидав подъезжающего к ним Феофила, сразу догадался, в чем дело.
Иван, остановись...
Кучер остановил лошадей, и Владыка с отцом наместником вылезли из кареты. Феофил сидел на возу и, облокотившись на перила телеги, притворился спящим.
Феофил, вставай! Несчастье случилось! громко сказал митрополит Филарет и принялся будить блаженного.
Что такое? А!.. Это вы, Владыка святый?..
Я, я... Чего ты дремлешь, проказник? Посмотри, какой беды нам наделал.
А беда действительно случилась большая: встреча произошла на самом узком месте, так что ни бычка, ни кареты повернуть было нельзя.
Ну... Что мы теперь будем делать?
А что-нибудь будем делать, спокойно отвечал Феофил.
Пришлось распрягать бычка. Распрягли. Владыка погнал его палкой вверх, то есть назад, на гору, а отец наместник с отцом Феофилом повезли за ним телегу. Кучер в этом "подвиге" не участвовал: он удерживал разгоряченных ездой лошадей. После некоторых усилий путь был освобожден, и архипастырь свободно мог продолжать езду. Усаживаясь в карету, Владыка был в хорошем расположении духа и на прощанье громко смеялся:
Посмотри, проказник, сколько ты из нас, постников, телесного пару выкатил, говорил он, обтирая со лба крупные капли пота...
Вскоре после этого дорогу расширили. Но расширили ее на такое незначительное пространство, что снова стали случаться подобные казусы. Так, например, в другой раз, блаженный опять встретился с Владыкой на том же самом месте, и хотя ему возможно было теперь повернуться назад, он воспротивился и как бы умышленно стал задерживать проезд высокого ездока. Поднялся с кучером спор. Отец Феофил стал доказывать, что у него только один бычок, а у Владыки целая четверка и что ему трудно будет наверстать потерянное время, кучер же настаивал на своем и требовал очистить дорогу.
Феофил прав, сказал наблюдавший эту картину Владыка. Нам следовало бы ему уступить. Но поелику невозможно повернуться здесь четвериком, то поверни-ка уж ты, Феофил, со своим бычком.
Но блаженный упрямился и не хотел исполнить приказания. Архипастырь же стал волноваться и досадовать.
Ну что же ты?.. Кончишь меня из терпения выводить?
Нет, не кончу... Потому что вам, а не мне поворачивать назад надо.
Как так?!
Да так...
В этот самый момент подъезжает к Владыке верховой из Лавры и докладывает, что с лесов Софийской соборной колокольни, которую в то время перестраивали, свалился на землю чернорабочий мастеровой и убился насмерть. "Долго висел он на воздухе, ухватившись руками за перила, но не выдержал и грохнулся с высоты на землю", так закончил посланец печальное известие и стал просить у Владыки, от имени Лаврских властей, немедленного распоряжения.