Страница 52 из 56
Тогда ученицы вси оставльше Его бежаша. Воини же емше Иисуса ведоша к Каиафе архериеови, идеже книжницы и старцы собрашася. Петр же идяше по Нем издалеча до двора архиереова: и вшед внутрь, седяше со слугами, видети кончину. Прочие ученики разбежались, а Петр, при более горячем усердии к Учителю, издали шел за Ним. Хотя и Иоанн шел же за Ним, но не как ученик, а как знакомец архиерея.
Архиерее же и старцы и сонм весь искаху лжесвидетельства на Иисуса, яко да убиют Его и не обретаху: и многим лжесвидетелем приступльшим, не обретоша. Отводят Иисуса к Каиафе, так как он был архиереем в том году. Пробыли там целую ночь и прочие, не евши пасхи, но дожидаясь, чтоб убить Господа, хотя и преступали закон тем, что не ели пасхи. Тогда как Господь ел пасху в узаконенное время, - они пренебрегли и законом, чтобы только убить Господа.
Послежде же приступивше два лжесвидетеля, реша: сей рече, могу разорити церковь Божию и треми денми создати ю. И востав архиерей рече Ему: ничесоже ли отвещаваеши, что сии на Тя свидетельствуют? Иисус же молчаше. И отвещав архиерей, рече Ему: заклинаю Тя Богом живым, да речеши нам, аще Ты еси Христос Сын Божий? Глагола ему Иисус: ты рекл еси. По истине, это были лжесвидетели! Ибо Христос не говорил - могу разорить, но - разорите; не сказал при том - церковь Божию, но - церковь сию, то есть, тело Мое. Опять, не говорил - созижду, но - воздвигну. И так явно, что это лжесвидетели, приписывавшие Иисусу то, чего Он не говорил. Посему Христос, видя беззаконный суд их, молчал; ибо тех, для коих неубедительны были знамения, как могли убедить оправдания? Но архиерей, желая вовлечь Его в богохульство, продолжает спрашивать льстиво, дабы осудить Его, как богохульника, если Он скажет: Я Сын Божий, или же иметь Его свидетелем против Себя Самого, если Он отречется от того. Господь же, уловляющий премудрых в коварстве их (1 Кор. 3, 20), ответил так: ты рекл еси, то есть, твои уста исповедали, что Я Сын Божий.
Обаче глаголю вам: отселе узрите Сына человескаго седяща одесную силы, и грядуща на облацех небесных. Это возвещает им словами пророка Даниила, который сказал: видех Сына человеческаго грядуща на облацех (Дан. 7, 13). Поелику обвинители считали Его прелестником, принявшим на себя смиренный образ; то Господь говорит им: увидите Меня тогда грядущим с силою и седящим вместе с Отцем (силою называет здесь силу Отца), грядущим не от земли, а с небес.
Тогда архиерей растерза ризы своя глаголя, яко хулу глагола: что еще требуем свидетелей? се ныне сами слышасте хулу Его. Что вам мнится? Они же отвещавше реша: повинен есть смерти. У иудеев был обычай раздирать одежду, когда случалось что либо невыносимое. Так и Каиафа, как будто бы по причине богохульства, делал это в обольщение народа, чтобы показать, что Христос произнес страшное богохульство, и этим заставить народ провозгласить Его повинным смерти. Впрочем надобно знать, что Каиафино раздрание одежды было знаком раздрания ветхозаветного архиерейства.
Тогда заплеваша лице Его, и пакости Ему деяху. Ови же за ланиту удариша, глаголюще: прорцы нам Христе, кто есть ударей Тя? Когда осудили Его, тогда начали оказывать Ему всякого рода озлобления, и ругались над Ним, закрывая лице Его одеждою, как говорит другой Евангелист (Марк. 14, 65). Поелику Он признаваем был за пророка, то поэтому враги так и ругаются над Ним. Слова - пакости деяху значат: ударяли руками с пригнутыми пальцами, или проще, били кулаками.
Петр же вне седяше во дворе: и приступи к нему едина рабыня, глаголющи: и ты был еси со Иисусом Галилейским. Он же отвержеся пред всеми, глаголя: не вем, что глаголеши. Изшедшу же ему ко вратам, узре его другая, и глагола сущым тамо: и сей бе со Иисусом Назореом. И паки отвержеся с клятвою, яко не знаю человека. По мале же приступивше стоящии реша Петрови: воистинну и ты от них еси: ибо беседа твоя яве тя творит. Тогда начат ротитися и клятися, яко не знаю человека, и абие петель возгласи. И помяну Петр глагол Иисусов реченный ему, яко прежде даже петель не возгласит, трикраты отвержешися Мене: и изшед вон плакася горько. Одержимый чрезмерным страхом, Петр забыл о своих обещаниях Учителю и покорился человеческой немощи, как бы умерши от страха и не зная, что говорит. Но ты разумей это и в высшем смысле. Петр уличается служанкою, то есть, человеческою немощию, этою малою рабыней. Пока не пропел петух и не привел его в чувство: петух означает слово Иисусово, которое не позволяет нам расслабевать и спать, но говорит: бодрствуйте и - восстаньте спящие. Сим-то словом, как алектором, пробужденный Петр вышел вон из двора архиереева, то есть из состояния ослепленного ума, и выйдя из него, заплакал. Пока он находился во дворе ослепленного ума, то не плакал, потому что не имел чувства; но как скоро вышел из него, то пришел в чувство.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ.
Утру же бывшу, совет сотвориша вси архиерее и старцы людстии на Иисуса, яко убити Его: И связавше Его ведоша, и предаша Его понтийскому Пилату игемону. Смотри, как диавол овладел всеми и склонил к убийству в такие дни, когда надлежало им совершать многая жертвы и приношения за грехи других и соблюдать себя в непорочности и чистоте. А они и связывают и отводят Христа к правителю Пилату. Пилат происходил из Понта, но, как римский подданный, послан был правителем в Иудею. Предали же Пилату Господа, якобы человека мятежного и злоумышлявшего против царя.
Тогда видев Иуда предавый Его, яко осудиша Его, раскаявся возврати тридесять сребреники архиереем и старцем, глаголя: согреших предав кровь неповинную. Они же реша: что есть нам? ты узриши. И поверг сребреники в церкви, отъиде, и шед удавися. Поздно одумывается Иуда, и хотя раскаивается, но не на добро. Сознаться в вине, конечно, есть дело доброе, но удавиться - диавольское. А он, по дьявольскому внушению, не терпя будущего бесславия, сам себя лишил жизни, тогда как надлежало ему плакать и умолять Преданного, а не предавать себя бесам. Некоторые, впрочем, говорят, будто Иуда, как человек сребролюбивый, думал, что и денег он приобретет, продав Христа, и Христос не будет умерщвлен, но избегнет иудеев, как не раз избегал прежде; но теперь, увидев, что Его осудили и приговорили к смерти, раскаялся, потому что на деле вышло не так, что он предполагал. Почему и удавился, намереваясь будто бы предварить Иисуса во аде и там умолить Его и получить спасение. Все же это было по научению вражию. Кроме того, да будет тебе известно, что хотя Иуда надел себе на шею петлю и повесился на каком-то дереве; но дерево наклонилось, и он остался жив, ибо Бог хотел сохранить его или для покаяния, или в притчу и поношение.
И говорят, что он впал в водяную болезнь и тело его так отекло, что там, где свободно проходила колесница, он не мог пройти, а впоследствии, упавши ниц, разорвался, или проседеся, как говорит Лука в Деяниях (Деян. 1, 18).
Архиерее же приемше сребреники реша: недостойно есть вложити их в корвану: понеже цена крове есть. Совет же сотворше, купиша ими село скудельниче в погребание странным. Темже наречеся село то, село крове, до сего дне. Тогда сбыстся реченное Иеремием пророком, глаголющим: и прияша тридесять сребреник, цену цененнаго, его же цениша от сынов Исраилев: И даша я на село скудельниче, якоже сказа мне Господь. Корваною называлась церковная кружка, в которую клали приносимое в дар Богу. Смотри, как Бог обратил в ничто их дело, так что обнаруживается только кровожадность их. До сего дня, говорит Евангелист, поле то называется полем крови, так что всем памятно, что они убили Господа. Прими к сведению и то, что о страннолюбии заботились и иудеи, так что купили и поле для погребения на нем странников. Устыдимся же мы, которые почитаем себя людьми лучшей жизни, а странниками пренебрегаем. Ценою цененнаго называет пророк цену Христа, Который хотя бесценен, однако был оценен сынами Израилевыми; то есть сыны Израилевы назначили цену Его, условившись дать за Него Иуде тридцать сребреников.
Иисус же ста пред игемоном: и вопроси Его игемон, глаголя: ты ли еси Царь иудейский? Иисус же рече ему: ты глаголеши. И егда нань глаголаху архиерее и старцы, ничесоже отвещаваше: Тогда глагола Ему Пилат: не слышиши ли, колика на Тя свидетельствуют? И не отвеща ему ни к единому глаголу, яко дивитися игемону зело. Отводится к Пилату, как обвиняемый в гражданском преступлении. Посему и спрашивает Его Пилат, не думал ли Он царствовать над иудеями? Иисус отвечал ему: ты говоришь. - Ответ самый премудрый, ибо не сказал ни да, ни нет, а нечто среднее: - ты говоришь. Но это можно понимать и так: да, точно так, как ты говоришь; и так: Я не говорю этого, а говоришь ты. Иного ничего не отвечал; поелику видел, что суд идет не по правде. Пилат дивился в Господе с одной стороны тому, что Он презирал смерть, а с другой тому, как Он будучи столько мудр и красноречив и имея возможность представить тысячу оправданий, не отвечал ничего, и не обращал внимания на обвинителей. Научимся отсюда и мы не говорить ничего, когда будем находиться перед неправедным судом, дабы не возбудить большего шума и не сделаться причиною большего осуждения (для судей), не внимающих нашим оправданиям.