Страница 74 из 239
Мы выбираем из нее то, что льстит нашей гордости (ведь это желание очень быстро стяжать добродетели или быстро, без труда, избавиться от действия страстей является признаком и следствием ложной ревности, то есть гордости). Нам думается, что именно мы являемся исключением: то, на что другой, может быть, потратил бы всю жизнь, я способен или способна, пусть даже при помощи мудрых святоотеческих советов, приобрести за недолгое время, потому что я нашла ответ, допустим, у Иоанна Лествичника или у Макария Великого. И то или иное совершенно превратно понятое святоотеческое изречение мы делаем своим руководством и начинаем усердно, как нам кажется, - хотя на самом деле это все суетно и своевольно - трудиться, чтобы привести в исполнение то, что нам говорит святой отец. Конечно же, через некоторое время, как правило, довольно быстро, человек терпит неудачу: не приобретает он ни непрестанной молитвы, ни любви к ближнему, ни смирения, ни других возвышенных добродетелей (потому что обычно в таких случаях человек стремится к добродетелям именно возвышенным). Тогда начинается поиск объяснения. Если человек горделивый, он не хочет согласиться с тем, что вообще не нужно искать легкого и быстрого способа, а нужно разумно, терпеливо трудиться, положившись на волю Божию. Наверное, думает он, все в общем-то правильно, просто я не учел какого-то момента.
И у того же Иоанна Лествичника или у другого подвижника он находит "подсказку", как правило, опять же совершенно произвольную, и ему, этому неразумному монашествующему, кажется, что теперь, при помощи этого уточнения, у него все получится. И опять начинается суетный труд, который, конечно же, вновь завершается поражением, и так происходит без конца.
И это все-таки не самый плохой вариант: человек опирается на святых отцов и нечаянно, при содействии благодати Божией, все-таки может найти и то, что его обличает и на самом деле вразумляет. Но бывает худший вариант - когда человек опирается лишь на свой разум, когда сам начинает изобретать способы, чтобы стать исключением из общего правила, чтобы достигнуть искомого при помощи какого-то особого собственного пути или особого средства. Здесь дело обстоит уже более серьезно и опасность гораздо большая. Человек, до такой степени поддавшийся своей гордости, может даже впасть в прелесть. Хорошо, если он имеет хотя бы правильный ориентир, правильную цель - допустим, стремится к покаянию, к внимательной молитве. Но ведь он может и цель подменить, поставить перед собой такую цель, которая тоже является его собственной выдумкой, хотя и выглядит как святоотеческий совет, как мудрость, заимствованная у святых отцов. Допустим, прочитает он преподобного Исаака Сирина и захочет такую веру приобрести, чтобы и чудеса творить, и по воде ходить, и прочее. Да, на самом деле бывали такие люди: иные древние подвижники ставили перед собой подобную цель, и мы действительно читаем об этом у одного из самых великих святых отцов и аскетических учителей - Исаака Сирина.
Нам покажется, что мы охвачены пламенной любовью к Богу, готовы на страдания, на муки; и какие-то незначительные скорби, неприятности, которые из-за гордости своей, из-за презрения ко всем окружающим, будем легко переносить, мы примем уже почти за эти страдания и станем думать: да, действительно, раз мы так легко переносим все эти скорби, значит, мы уже действительно имеем такую любовь. Или, также по бесовскому действию, будут происходить (или нам будет видеться, что происходят) какие-то совпадения, и хотя это будут наверняка случайные стечения обстоятельств, мы будем думать, что по нашей молитве совершаются чудеса. И такой человек, конечно, весьма близок к погибели, потому что он изобрел ложное средство к достижению добродетелей, он собственно изобрел и ложную цель.
Мы должны делать все разумно и здраво. Смирение состоит не только в том, чтобы почитать себя грешником и даже быть истинно в этом убежденным, но и в том, чтобы знать свои возможности. Вот это и есть истинное смирение, которое проявляется в жизни, а не в мечтах и фантазиях. Я знаю свои реальные возможности, знаю свою меру, как говорят святые отцы, и соответственно этой мере ставлю перед собой реальную цель, ту, которая на самом деле может быть мною достигнута в известный момент времени. Это трудно определить самому, но с Божией помощью, благодаря внимательному, трезвенному чтению Священного Писания и творений святых отцов можно себя в них увидеть, как в зеркале, и распознать. Еще лучше, если у нас есть духовное руководство. Тогда нам легче понять саму святоотеческую литературу, разобраться в ней. Тогда человек видит себя таким, каков он на самом деле. Зрелище это не всегда приятно, обличение трудно воспринимается, даже когда оно исходит от того, кому ты доверил свою душу. Часто приходится, так сказать, просто терпеть то, что твои руководители "портят тебе настроение", потому что никому не хочется видеть себя таким, какой он есть на самом деле, все мы строим на счет себя иллюзии и этим себя утешаем.
Но это путь, на котором человек познает свою действительную меру, то есть на самом деле смиряется: он не говорит громких слов, не говорит о себе, что он великий грешник, что он хуже всех, но он видит свои недостатки, пороки, все свое, выражаясь избитым, но очень точным выражением, моральное уродство. И тогда он, конечно же, может и свои нравственные силы оценить правильно, разумно, а оценив их, понять, на что он способен, какой груз в данный момент своей жизни может поднять, какую нравственную работу выполнить, - и за то берется. Но при этом, понимая, что всякий человек - существо лукавое, переменчивое, он не надеется лишь на себя даже и в этом делании, которое разумно и правильно оценено им с помощью святоотеческих наставлений и духовного руководителя, а непрестанно взывает к Богу, прося Его о помощи. И тогда постепенно, медленно он двигается вперед. Бывает, конечно, что на какого-нибудь подвижника, который трудится, не ожидая в скором времени (что справедливо) никакого плода, результата, снисходит благодать Божия: видя его истинное смирение, выражающееся в делах, а не в мечтах, видя его терпение, Господь посылает ему Свою благодать, и он получает то, чего еще и не ожидал, что на самом деле, по логике вещей, преждевременно. Но мы никогда не можем на это рассчитывать. Такое ожидание, безусловно, также признак гордости.
Одного человека Бог посетит, может быть, в начале его подвига, преждевременно, незаслуженно, а уже потом он до смерти будет подвизаться, отрабатывая то, что получил в начале, а другой, напротив, будет всю жизнь трудиться и заслуженно получит свою награду только в конце, перед переходом в вечность. Для этого вообще мы и трудимся, ради этого и собрались - для спасения души, а не для того, чтобы достигнуть какого-то, так сказать, отвлеченного совершенства, не имеющего отношения к нашей собственной жизни.
Совершенство - это не что-то желательное, но не обязательное, чего может и не быть. Под христианским совершенством понимается такое состояние, когда человек достигает наибольшей близости к Богу, приобретает наибольшую надежду на милость Божию, на спасение души. Совершенным мы называем того, кто, с человеческой точки зрения, сделал практически все для своего спасения. Не надо думать, что для спасения есть какой-то обязательный минимум, а кто сделал что-либо сверх того, тот уже и совершенный. Никто не может сделать для своего спасения достаточно, никто не может быть уверен, что он сделал все, что необходимо. Из жизнеописаний великих подвижников благочестия мы знаем, что и сподобившись высочайших даров бесстрастия: любви Божией, чудотворения и прочих, - они тем не менее плакали, даже в последние минуты своей жизни каялись, и хотя надеялись на милость Божию, все-таки трепетали от страха, потому что знали, что такое вечность. А мы только верим в эту вечность - верим с чужих слов. То есть совершенный человек, истинно совершенный христианин отнюдь не уверен в своем спасении, и это является доказательством того, что совершенство - это лишь большее количество трудов, которые человек предпринимает ради своего спасения.