Страница 71 из 239
После него Богом подается свыше второе - высшее - смирение, которое представляет собой Божественную силу, действующую во всем и производящую все. Благодаря ей человек, всегда видя себя орудием божественной силы, совершает с ее помощью удивительные Божии дела".
Итак, мы видим, что, по учению Григория Синаита, никто не может стяжать истинного смирения, если не испытает смирения промыслительного, то есть не будет постоянно чувствовать свою немощь, ощущение которой происходит в человеке оттого, что он видит свои бесчисленные падения и совершенно ни от кого не получает помощи, и мимо этого пройти нельзя. В тот момент, когда человек испытывает подобное ужасное состояние духа, он ощущает как бы некую богооставленность, даже как бы некую несправедливость по отношению к себе. Под падениями здесь нужно понимать не падения в смертные грехи или грехи, совершаемые делом, - потому что согрешения подобного рода лишают человека благодати и тогда он уже ничего не может в себе рассмотреть, ибо вразумляет человека благодать, - а падения мысленные, как об этом говорит святитель Игнатий. И вот, постоянно мысленно падая, человек смиряется настолько, что видит: без Бога он не может сделать ничего; то есть на деле, самым глубочайшим образом, сердцем, всем своим существом он познает верность изречения Спасителя: Без Мене не можете творити ничесоже (Ин.15:5). Но к этому, как мы видим, тоже нужно прийти. Подобное происходит только с тем, кто ведет духовную брань, кто вступил в борьбу с грехом; по большей же части люди вовсе не замечают происходящего с ними.
Если иной подвижник, ощущая, как он бесконечно падает, готов стонать от своей беспомощности и своего богопротивного поведения, от того, что он бесконечно оскорбляет Бога, то человек, совершающий рядом с ним грехи гораздо большие, напротив, даже и не замечает того, что грешит, и чувствует себя совершенно спокойно и беспечально. То есть к ощущению своей преступности пред Богом, своей совершенной немощи, а через это - к сердечному сокрушению еще нужно прийти. Это также действие благодати Божией, несмотря на всю его сокрушительную силу, несмотря на всю глубокую печаль и сильнейшие переживания, которые испытывает человек. Поэтому когда у нас состояние уныния или почти отчаяния от того, что мы бесконечно падаем и никак не можем исправиться, то в этот момент необходимо понимать, что такое состояние обязательно должно быть, через него мы обязательно должны пройти.
Немощь души познается нами опытно, не думайте, что смирение - это нечто стороннее, искусственно прививаемое человеку. Высшее смирение - это действие благодати Божией, но оно приходит, по словам Григория Синаита, только после того, как человек на опыте познает свою немощь, а ведь именно это и является жизненным опытом, когда человек не один раз, а тысячекратно или, может быть, гораздо более убеждается в своей совершенной беспомощности, в своей греховности и даже в лукавстве. И когда он уже окончательно в этом убедится, когда поймет, что без Бога не может сделать совершенно ничего, когда полностью в себе разочаруется, тогда только и начинает действовать в нем благодать Божия. Еще раз говорю, смирение - это не что-то внешнее, это - самопознание. Такого рода смирение старец Силуан, насколько я понимаю, называет смирением аскетическим, а под Христовым смирением он имеет в виду действие благодати Божией, которая уже потом сходит в душу человека, подготовленную таким, я бы сказал, человеческим смирением.
Нужно добавить, что в молитве смирение имеет исключительное значение. Преподобный Иоанн Лествичник пишет: "Сколько ты преуспел в смирении, столько ты преуспел в молитве", а Исихий Иерусалимский говорит, что смирение рождает молитву, а молитва - смирение. Что же это значит? Когда человек смиряется по-настоящему, когда чувствует свою совершенную беспомощность и видит, что никто ничем ему помочь не может и что даже Бог помогает ему словно бы неохотно, как бы отворачиваясь от него, тогда он начинает молиться от всей души, всем своим существом, начинает действительно вопиять к Богу, начинает умолять Его, требовать у Него помощи, пытается "докричаться" до Бога, как будто Тот его не слышит. Конечно, наша в том вина, что Бог нас "не слышит". Нам порой, по нашей душевной немощи, кажется, будто Бог проявляет к нам некоторое безразличие. Однако Бог на такой, можно сказать, хульный наш помысел никак не реагирует, снисходит нам и прощает нас, лишь бы мы искренне ему молились. Он и Сам поучает нас в Божественном Евангелии, чтобы в молитве мы были дерзкими. В одной притче Евангелия от Луки Господь молитву уподобляет человеку, который приходит к своему другу ночью, то есть в самое неподходящее время, когда тот со своими детьми уже спит, и начинает стучать, беспокоить его, и которому друг говорит: "Я не могу встать, уже поздно, я сплю со своими детьми" (см. Лк.11:7).
Но он все же проявляет наглость (ведь по-человечески это действительно наглость), отчего друг вынужден встать и дать ему просимое, так как иначе он не оставит его в покое. Вот как Спаситель учит нас молиться. Поэтому когда, с одной стороны, совесть указывает нам на то, что мы должны исполнять заповеди, а с другой стороны, совершенно никаких сил для этого мы не имеем и чувствуем, что бесконечно падаем, что абсолютно беспомощны, тогда мы начинаем искренне вопиять к Богу, тогда молитва наша становится искренней, тогда появляется и внимание и, самое главное, в молитве появляется чувство. Можно сказать - образно, с некоторым дерзновением, - что Бог для нас оживает. До сих пор мы молились Богу сухо, обращались к Нему как к какому-то далекому и непонятному для нас Существу, а с этого времени, когда от своей внутренней боли, от безысходности мы начинаем к Нему вопиять, Он становится для нас живым существом, мы чувствуем Его присутствие, чувствуем, что Он слышит, понимает нас, внимает нам. И это одно уже приносит нам некоторое облегчение, надежду, а иногда и помощь.
Таким образом, смирение действительно рождает в нас истинную молитву, но только в том случае, если мы от всей души хотим соблюсти заповеди, исполнить добродетели или победить страсти. Когда у нас есть установка, что мы ни в коем случае не должны согрешить, тогда мы и молиться будем изо всех сил. Когда же думаем, что если в чем-то и поддадимся тому или иному греху, то в этом ничего страшного нет и Бог нас простит, - тогда, конечно, истинной молитвы не будет, да и быть не может. Собственно, зачем тогда и молиться, о чем и просить, если мы уже заранее сдались? нет смирения, когда у человека совесть осквернена; настоящее смирение бывает тогда, когда мы проявляем твердость в исполнении заповедей, то есть мужество.
Таким образом, смирение рождает молитву искреннюю, молитву внимательную, молитву непрестанную. Вот что значат слова исихия Иерусалимского: "Смирение рождает молитву".
Святитель Игнатий (Брянчанинов) говорит несколько иначе: "Непрестанная молитва приучает человека не надеяться на себя", - но это не противоречит рассмотренному нами изречению преподобного Исихия. Да, действительно, не только смирение рождает молитву, но и молитва рождает смирение. Когда человек приобретает такую молитву, в нем утверждается чувство, что надеяться можно только на одного Бога, а на себя надеяться нельзя. Он чувствует необходимость изо всех сил понуждать себя к самой главной добродетели, потому что без нее все прочие добродетели нам не помогут. И добродетелью этой является, конечно же, молитва.
Очень важно понять: необходимо изо всех сил понуждать себя противостоять греху и именно в этом противостоянии человек осознает свою немощь. Конечно, можно смиряться и от своих падений, и хочешь не хочешь это и происходит. Но если мы не будем себя понуждать к противлению греху, а станем искать лишь смирения от падений, то, пожалуй, нам и молиться-то не будет никакого смысла. Все наши падения - это не естественное наше состояние, а следствие духовной немощи, и от них мы поневоле смиряемся. Но мы не должны удовлетворяться таким смирением и считать его нормальным, мы должны постоянно противостоять греху. И именно в этом противостоянии, когда человек, напрягая все свои силы, чувствует, что справиться в этой борьбе один не может, он начинает от всей души просить Бога о помощи. Вот, собственно, именно так и происходит внутренняя борьба, таково значение смирения в борьбе человека с грехом.