Страница 68 из 239
И таким образом, даже не совершив греха на деле, мы чувствуем, что себя оскверняем; мы знаем по себе, что иногда какая-нибудь мысль, пришедшая в голову, лишает нас благодати, мира и мы начинаем ощущать в душе пустоту, на душе становится гадко, скверно.
Вот на что должна быть направлена истинная ревность, вот в чем состоит настоящий подвиг христианина. Но это очень трудно, потому что нужно подвизаться действительно с чрезвычайным напряжением, прилагать огромное усилие для очищения своего сердца. Как я могу говорить, что брат мой ввел меня в грех раздражения, если знаю, что причина-то в моем сердце. Как я могу говорить, что лицо противоположного пола соблазнило меня на скверный помысел, когда знаю, что причина опять-таки в моем сердце. И я знаю, что нет мне ни в чем никакого оправдания, что я сам во всем виноват, потому что мое сердце скверно, потому что я смотрю на все не так, как нужно смотреть истинному христианину и вообще человеку, сотворенному по образу и подобию Божьему, но взираю лукавым оком. В лицах противоположного пола я вижу не образ Божий, а соблазн, в чужом благополучии также вижу соблазн, в том, что противно моей воле, я вижу соблазн к гневу, а иногда даже к убийству. Имея лукавое око, я понимаю, что во всем виноват я один. Однако мне в этом даже признаться трудно, а вот говорить, что те или иные люди по причине своей неопытности или нерадения не дают мне возможности подвизаться и спасаться, - это легко и просто.
И очень легко всех осуждать, подобно фарисеям: вот, мол, эти люди не имеют никакого понятия о молитве, а меня учат ей, они нарушают посты (как сказали бы фарисеи, "едят неумытыми руками") и при этом считают себя учениками Христовыми.
Справедливо говорит Спаситель в ином месте: "Фарисее слепый, очисти прежде внутреннее стклянницы и блюда, да будет и внешнее их чисто" (Мф.23:26). Конечно, здесь речь идет не о посуде. Это - притча, касающаяся нашей души: если мы очистим внутренность своего сердца, тогда и внешние наши поступки будут чистые. Представьте себе стеклянную посуду, грязную после еды: сколько бы мы ее ни мыли снаружи, внутри она все равно будет оставаться грязной и через прозрачное стекло будет видно, что внутри грязь. То же самое происходит и с нашей душой. Беда только в том, что это видят все, кроме нас. Все видят, все смеются, избегают такого человека, а он один думает, что его все вокруг искушают, и удивляется: почему же все неправы, а он один прав? Может быть, мы не до такой степени поддаемся страсти, но в иные периоды в большей или меньшей степени каждый из нас поддается ей и ищет себе оправдания в чужих проступках, в чужих ошибках. Конечно, это не значит, что мы должны нарушать посты, считая какие-нибудь добродетели не имеющими значения, - необходимо понимать связь между внешним и внутренним и то, для чего все делается, например, какова цель поста, послушания, телесных подвигов (хотя, надо признаться, наши подвиги весьма относительно можно назвать подвигами) - допустим, бдения, посещения богослужений, поклонов.
Спаситель, пророчествуя о кончине мира, говорит следующие слова (по-славянски они звучат гораздо более емко и мудро, чем в русском переводе): "Внемлите же себе, да не когда отягчают сердца ваша объядением и пиянством и печальми житейскими, и найдет на вы внезапу день той, яко сеть бо приидет на вся живущия на лицы всея земли (Лк.21:33-35). С одной стороны, говорится о том, что сердца наши не должны отягощаться объедением, пьянством и печалями житейскими, то есть нужно себя ограничивать, поститься, не слишком поддаваться житейским заботам, думая все же о небесном. Но посмотрите, с чего начинается это поучение Спасителя. Внемлите же себе - не на других смотрите, тех, кто, как вам кажется, вам мешает, а внемлите себе. Можно было бы даже сказать всего два эти слова: "Внемли себе" - и это уже было бы величайшее, самое мудрое наставление, какое можно было бы дать любому человеку. А кому внимаем мы? Мы ведь смотрим по сторонам! Где же, собственно, Евангелие, где следование словам Спасителя? И далее: Бдите убо на всяко время молящеся, да сподобитеся убежати всех сих хотящих быти и стати пред Сыном Человеческим (Лк.21:26). Да, говорится о том, что надо остерегаться объедения, пьянства, житейских забот, о необходимости помышлять о Втором пришествии или о смерти.
Но давайте объединим те слова, которые касаются собственно духовной жизни, с теми, где говорится, какими средствами при этом нужно пользоваться. Внемлите же себе бдите убо на всяко время молящеся. Вот вам и заповедь об умном делании, о внутренней жизни, способ избежать прегрешений во внешних делах, то есть объедения, пьянства, увлечения житейскими заботами и всего прочего. Внемлите себебдите убо на всяко время молящеся - полнее, чем говорится в этом наставлении, ничего сказать нельзя.
Мы же вместо этого наблюдаем за другими, и ни о какой непрестанной молитве, ни о каком очищении сердца у нас нет и речи. Виноваты все и всё, кроме нас: сестра А., сестра Д., матушка Л., отец Авраам, соседки по келии, старшая по послушанию, благочинная, эконом, а также скверная погода, открытая форточка, неудобная одежда, плохая или же чересчур хорошая трапеза (она тоже бывает плоха в своем роде), недостаток подвигов или, наоборот, неожиданный на следующее утро их избыток. Тут уж совсем не понимаешь, что делать и как помочь человеку. Сегодня он хочет делать поклоны - завтра хочет спать, сегодня он хочет поститься - завтра ему подавай пирожное. Но самое главное то, что человек не понимает цели, а цель - это очищение сердца. И послушание, и откровение помыслов, и Иисусова молитва, и те подвиги, которые нам посильны, - все имеет своей целью очищение сердца.
Авва Дорофей о телесных подвигах (а в его время люди подвизались очень строго) рассуждает так: настоящий подвиг служит средством для смирения, то есть удручение плоти приносит пользу тогда, когда мы от этого смиряемся; если же подвиги такого действия не производят, то они излишни и даже вредны и по большей части приводят нас к гордости. Несколько дней мы гордимся, а потом силы наши изнемогают, мы унываем, отчаиваемся и бываем вынуждены оставить свой чрезмерный подвиг. А для нас, нынешних людей, даже самое скромное понуждение себя оказывается по большей части чрезмерным, потому что мы все очень немощные. Как человек бывает в старости немощен, так и человечество уже старо и потому истощено. Кроме того, всевозможные природные катаклизмы, побочный вред от нашей современной цивилизации и последствия разных злоупотреблений, наши собственные грехи и грехи наших родителей - все это сделало нас людьми чрезвычайно немощными и больными. Святитель Игнатий еще в середине XIX века говорил: кажется, болезнь становится общественным бедствием.
И при всей этой немощи мы дерзаем чего-то искать: кто-то ищет послушания непременно такому старцу, как Антоний Великий или, может быть, Иоанн Златоуст, потому что ему хочется, чтобы с ним много и красиво говорили, другой желает так сильно смириться, что весь аж "исходит" от злости, третий настолько сильно "любит" ближнего, что если кто-то ему в этом препятствует, он готов убить его на месте. Можно и еще перечислять. Так давайте, если желаем какого-то результата, возьмемся собственно за дело. Например, если я хочу есть, то буду думать о том, как добыть себе пищу. Если кто-то из вас не пришел на обед, поскольку задержался на послушании, допустим, на час или два, то потом он все равно идет в трапезную. А трапезные вдруг для него ничего не оставили. Он начинает раздражаться, искать справедливости, а если даже найдет в себе силы смолчать, то внутри у него все бурлит. В конце концов он достает со дна кастрюли остатки подгоревшей каши и съедает их. Это понятно всем, ни у кого нет вопросов - человек хочет кушать. Но когда дело касается духовной жизни, то почему-то человек не хочет есть остатки, а стремится приобрести то, что приобрести невозможно. Все уже съедено, а он хочет, чтобы его накормили как в праздничный день. Это же невозможно.
Почему-то мы всё понимаем, когда дело касается нашего желудка, а когда доходит до нашей души, то пренебрегаем той возможностью, которая нам предоставляется, и не прилагаем никаких усилий - по той простой причине, что нам на самом деле безразлично. Здесь просто действует наше лукавство, из-за которого мы оправдываем свое полное нерадение и фарисейство, состоящее как раз в том, что мы всегда ищем оправдания для себя и укора других людей в чем-то внешнем. Истинная же ревность должна быть направлена на очищение своего сердца. Все, что совершается ради этого, имеет цену, и что больше приносит пользы в этом отношении, то имеет большую цену. Ложная ревность - это всякая воображаемая любовь, вытесняющая любовь истинную, это преждевременные подвиги или преждевременное смирение, это оправдание себя отсутствием истинных наставников или мнение о том, будто мы и сами все понимаем, поскольку читаем святых отцов. На самом же деле мы святоотеческие наставления превращаем, как я уже говорил, в предание человеческое, искажая их смысл. И конечно же, в таком случае никакого преуспеяния у нас не будет: время идет, а мы все те же, а может быть, становимся еще и хуже, развращаемся, как говорит святитель Игнатий. Потому что тот, кто не приобрел покаяния, становится, пребывая в монастыре, даже хуже, чем был вначале, когда только пришел в обитель.