Страница 24 из 239
Вопрос. Принято считать, что болезнь, немощь умаляют страсти, делают их слабее. А если и немощь есть, и страсти сильно действуют, что это значит?
Ответ. Во-первых, не все немощи и болезни умаляют страсти. У святых отцов есть рассуждения, какие болезни от Бога и уменьшают страсти, а какие от дьявола и умножают их. Есть болезни естественные и есть болезни от дьявола, которые он как искушение наводит на подвижников, в особенности на уединенно молящихся. Бывает, что и к естественной болезни примешивается бесовское наваждение и человеку кажется болезнь его гораздо страшнее, чем есть на самом деле. Бывает, что это наваждение, страсть, мнительность, действует помимо всякой болезни человека: ему кажется, что он жестоко страдает, и он действительно страдает, но такую болезнь невозможно исцелить никакими лекарствами, а только молитвой и другими духовными средствами. Поэтому нельзя сказать, что болезнь и немощь умаляют страсть обязательно и всегда, но это происходит только в том случае, когда немощь подается от Бога. Когда же человек в самом деле находится в болезни, то нужно еще рассудить, не от дьявола ли она, - тогда она, наоборот, усилит страсть. Все не так просто, как кажется. К тому же, если в нас присутствуют болезни, мы должны разумно к ним относиться, тогда они будут полезны.
А если мы думаем, что страдание само по себе, без правильного настроения, без правильного душевного состояния, принесет пользу, то это ошибка и ничего хорошего из этого не выйдет: болеют ведь и верующие и неверующие, магометане и буддисты, но от болезни пользы не получают. Человек получает пользу от страданий и немощей, когда переносит их разумно ради Христа: со смирением, с сознанием, что это за его грехи и посылается ради его спасения, ради сокрушения его духа.
Вопрос. Разве кротость может сочетаться с нецеломудрием?
Ответ. Конечно, не та кротость, которая дается по действию благодати и от подвига, а природная кротость может сочетаться с плотской развращенностью: человек может быть очень спокойным, но развратным и, наоборот, целомудренным, но очень злым. Если эти добродетели достались нам от природы, а не приобретены подвигом, тогда они могут сочетаться со страстями.
Вопрос. Объясните, пожалуйста, я не понимаю такие места в Евангелии: "Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что строите гробницы пророкам и украшаете памятники праведников и говорите: "Если бы мы были во дни отцов наших, то не были бы сообщниками их в пролитии крови пророков". Таким образом вы сами против себя свидетельствуете, что вы сыновья тех, которые избили пророков. Дополняйте же меру отцов ваших" (Мф.23:29-32) и "Горе вам, что строите гробницы пророкам, которых убили отцы ваши. Сим вы свидетельствуете о делах отцов ваших и соглашаетесь с ними, ибо они избили пророков, а вы строите им гробницы... Да взыщется от рода сего кровь всех пророков, пролитая от создания мира" (Лк.11:47-48,50).
Ответ. Это значит, что иудеи времен Спасителя якобы почитали пророков, но их пророчествам не внимали и этих пророчеств не исполняли, а прославляли пророков только потому, что это прославление для них ничего не значило и ни к чему не обязывало. Но когда живые пророки (например, Иоанн Креститель) или Сам Господь Иисус Христос свидетельствовали им об истине, то они ее не принимали. Смысл же слов Спасителя применительно к нашему времени состоит в том, что некоторые лицемерно прославляют умерших святых, чтобы почитанием чужой святости прикрыть свою греховность, свое безразличие и даже враждебность христианству. Иначе говоря, можно быть по видимости христианином, почитать христианских святых, а на самом деле вести себя не по-евангельски и быть врагом этих умерших, уже отшедших от мира сего истинных христиан.
Вопрос. Простите, что значит исповедывать помыслы, испытывая наставника, к чему это ведет?
Ответ. Исповедывать помыслы, испытывая наставника, - значит не доверять ему и рассказывать все не полностью или неискренне. Ведет такая исповедь к искушениям и путанице, из-за которой послушник получает вред; а из испытания наставника он делает вывод, будто тот плохо его наставляет.
Вопрос. Если преуспеяние зависит от покаяния, как говорит святитель Игнатий, то истинное покаяние может быть лишь у преуспевших? Что же делать, чтобы достичь покаяния?
Ответ. Нужно понуждать себя к Иисусовой молитве, к послушанию, к памяти смертной, к исполнению евангельских заповедей - и достигнешь покаяния. Все делается понуждением, нельзя посоветовать сделать то-то и то-то, чтобы тут же появилось покаяние, - такого не бывает. Святитель Игнатий говорит, что покаяние рождается от четырех причин, вернее, от четырех причин бывает брань, а от этой брани появляется покаяние: от занятия Иисусовой молитвой - раз, от послушания старцу - два, от чтения и исполнения Евангелия - три, и четвертое - от терпения скорбей. Когда человек усердно, с понуждением себя упражняется в названных четырех деланиях, то этим достигается вступление во внутреннюю брань, а брань - это борьба с грехом, что, собственно, и есть покаяние. Внутренне сопротивляясь греху, по-настоящему борясь с ним, человек иногда спотыкается, иногда противостоит ему - именно это и есть покаяние, а не только когда кто-либо плачет о своих грехах.
Вопрос. Как различить раскаяние и тщеславный стыд?
Ответ. А зачем отличать самому? Надо все искренне рассказать старице - старица и будет различать. Если вы самостоятельно будете рассуждать, то в дебри залезете. Пусть будет поначалу стыд от тщеславия, лишь бы только ничего не скрывалось. А то станешь разбираться в себе: "Это у меня от тщеславия, это от гордости - это я рассказывать не буду, а это у меня от смирения - это я расскажу". Такое никуда не годится.
Вопрос. Когда мы все причащаемся в воскресенье, у нас становится одна воля?
Ответ. Во время причащения, конечно, все люди объединяются, но сказать, что у нас становится одна воля, было бы большим преувеличением, потому что это зависит не только от нашего участия в таинстве, но и от нашего расположения: если бы мы все одинаково исполняли евангельские заповеди, тогда бы у нас была одна воля. Признать же, что мы все уже живем по одной воле только из-за одного участия в таинстве, вне зависимости от нашего достоинства, от усвоения благодати, которую мы получаем, - нельзя.
Беседа 5. О послушании (Беседа вторая)
Ученики Спасителя действительно проявляли послушание и были в этом смысле такими же монахами и, может быть, даже более монахами, чем жившие в последующие века подвижники благочестия.
Я уже говорил, что преподобный Дионисий Ареопагит, ученик апостола Павла, утверждал, что монашество и даже монашеский постриг были учреждены Самим Господом Иисусом Христом, а монашеские одежды были одеждами святых Апостолов. Однако некоторые, а может быть даже и многие, современные историки считают, что монашество появилось только в четвертом столетии. Но даже если мы примем эту точку зрения, тем не менее мы должны признать, что суть монашества - это евангельская жизнь. И потому не нужно думать, что монашество привнесло в христианство нечто новое, дополнительное. Монашество - это есть истинная жизнь по Евангелию без всякой примеси, как об этом говорит Иоанн Лествичник: "Монах - это тот, который на всякое время и во всяком месте думает только об одних евангельских заповедях". Об этом свидетельствуют и многие другие отцы. Авва Дорофей, скажем, утверждает, что монашество - это такой образ жизни, который принят святыми отцами потому, что он более способствует исполнению евангельских заповедей. Потому, так или иначе, примем ли мы мнение священномученика Дионисия Ареопагита или мнение современных историков-рационалистов, по сути своей монашество является евангельским учением. Это, конечно, не значит, что миряне - люди второго сорта и они не до конца исполняют Евангелие. Правильнее было бы сказать, что и монашество, и мирской образ жизни истекают из Евангелия наподобие двух потоков.
Я отнюдь не имею в виду, что только монашество является евангельским образом жизни, но лишь хочу доказать, что оно не есть искусственно изобретенное нововведение. Чтобы проиллюстрировать это, я прочту те изречения из Священного Евангелия, которые являют беспрекословное апостольское послушание, основанное на отречении от своего разума, показывают, что Господь Иисус Христос требовал от Своих учеников именно такого послушания, связанного с подвигом отречения от своего образа мыслей, от своего представления о тех или иных предметах.
Если человек прекрасно разбирается в каком-то предмете, весьма и весьма искусен в нем и опытен, то, конечно же, ему трудно отказаться от этого, как ему кажется, совершенно точного взгляда на вещи, поскольку он тысячу раз уже его проверил. И никто и никогда ему не сможет доказать, что это не так, потому что он многократно убеждался в своей правоте. В таком случае человеку очень трудно отказаться от своего разума, от своего представления о предмете; он считает такое требование к себе чем-то противоестественным, невозможным. А вот Господь Иисус Христос от Своих учеников именно этого и требовал.