Страница 226 из 239
И даже если бы мы все исполнили, то нам надо было бы говорить самим себе: "Мы рабы неключимые, сделали то, что должны были сделать" (Лк.17:10) - не нечто великое, а то, что должны были сделать. Мы же не хотим исполнять своего долга и поддаемся всяким нелепым мечтаниям, которые, как правило, в жизни осуществить невозможно. Мы даем себе некоторую свободу, видимо считая, что поскольку на деле не грешим, то, может быть, ничего особенного нет, если мы примем какие-то блудные помыслы, пожалеем себя, так сказать. Но таким образом мы духовно прелюбодействуем, опускаемся на уровень животного и услаждаемся своими чувствами, причем самыми низменными.
В прошлой беседе я между прочим сказал, что по сути представляет собой стремление к лицам противоположного пола. Что приносит нам удовольствие в общении с ними? Чувство осязания. Ведь интимные отношения мужчины и женщины основаны на том, что люди получают удовольствие от соприкосновения тел. И вот мы даже просто умственной жизни (я уж не говорю о жизни духовной, о Царствии Небесном) предпочитаем это трение и считаем его чем-то вожделенным, прекрасным, могущим всегда доставлять нам утешение. Даже многие древние языческие философы отказывались от брака для того, чтобы свободно предаваться философии. Они жили уединенно, размышляли о смерти и о других возвышенных предметах. Язычники, не знавшие веры в Истинного Бога, жившие до Нового Завета и не принявшие Ветхозаветный Закон, тем не менее имели здравый смысл, чтоб предпочесть умственную жизнь жизни телесной. Тем паче мы, христиане, имеющие благодать, которая дарована нам Господом Иисусом Христом, имеющие свободу, не должны ею пренебрегать и порабощаться низменным чувствам, вплоть до самого низкого из них - осязания. Дело в том, что страсть сильна не потому, что она умна, - страсти безумны. Недаром сказано Господом, что из сердца исходит безумство.
Именно оно лишает нас ясного, простого взгляда на то, что мы чувствуем, и мы не можем трезво посмотреть на себя и подумать: "К чему же я стремлюсь, что меня в общем-то привлекает?" Трезвый взгляд заставил бы нас сделать вывод подобный тому, к какому пришли ученики Спасителя: если таковы обязанности человека к жене, то лучше не жениться. А если я не хочу жениться, то зачем я вообще об этом предмете буду думать? Если я не хочу заниматься, например, торговлей ювелирными изделиями (меня это не волнует, мне это не нужно), почему тогда я должен об этом размышлять? От меня ничего не зависит, я ничего не буду покупать, никому ничего не буду продавать и никакой выгоды не получу. Зачем же мне сидеть и мечтать: а вот если бы я купил три кольца и продал их, была бы прибыль. Потом я купил бы четыре кольца и опять продал, а потом - пять колец И так бы я разбогател. Подобно тому, если я не хочу вступать в брак, зачем мне думать о тех вещах, которые имеют к нему отношение?
Все эти доводы отрезвляют человека, предоставляя ему свободу увидеть себя таким, какой он есть, и начать бороться со страстью. Но при сильном действии страсти они победить ее не могут, потому что здесь нужна борьба за очищение своего сердца. Если же из сердца перестанут исходить, как из некоего нечистого источника, помыслы прелюбодеяния, любодеяния и студодеяния, тогда человек совершенно освободится от действия страстей и никакие размышления, убеждающие его в том, что нельзя поддаваться страстям, в частности блудной, ему уже не понадобятся. Научимся же, сестры, смотреть с презрением на ту нечистоту, которая пытается завладеть нашим умом. Будем понимать, что необходима жестокая решимость в борьбе с помыслами, показанная Спасителем под образами оскопления, отсечения руки или ноги, извержения глаза. Будем помнить о том, что если мы ради Царствия Небесного не пренебрежем греховными пожеланиями, то сделаем себя более пригодными для геенны, чем для Царствия Божьего. Уже в этой жизни мы будем испытывать огонь страстей и терзания червя, под которым можно понимать угрызения совести - червя неумирающего, неусыпающего, ни на минуту не оставляющего нас в покое. А в будущей жизни, хотя и неизвестно, что именно нас там ждет, мы подвергнемся мукам в гораздо большей степени. Будем себя этим размышлением отрезвлять и бороться за чистоту своего сердца.
Не за чистоту и благообразие тела, а за благообразие сердца и души, то есть внутреннего человека, чтобы быть нам прекрасными внутренно. Ведь в жизни вечной, в отличие от этой временной, внешность человека будет не случайной, но будет зависеть от его внутреннего состояния. И кто более прекрасен внутренно, тот станет более прекрасным и внешне. По воскресении мертвых разным людям будет дана разная слава, как говорит апостол Павел: иная слава солнцу, иная слава луне и иная - звездам, и звезда от звезды разнствует во славе (1Кор.15:41). Так в будущей жизни и сама внешность человека будет отображением его внутреннего состояния. Сейчас наша внешность случайна: может быть, что черты лица человека очень благообразны, а внутренно он безобразен, моральный урод, как говорят (хотя это слова избитые, но очень верные). А в будущей жизни такой случайности не будет. Мы и в настоящем своем духовном опыте имеем некоторые тому доказательства. Например, когда человек одухотворен каким-то внутренним своим состоянием, когда он молится или когда причастится, то его внешность, даже если она весьма заурядна, становится приятной, потому что в человеке действует благодать. Тем паче в будущей жизни, когда внешность не частично, как сейчас, а полностью будет зависеть от внутреннего состояния, оно станет для всех очевидным.
Кого интересует внешняя красота, тот пусть лучше думает о том, чтобы быть прекрасным в вечности, а не сейчас.
Вопрос. Батюшка, вы можете сказать, какая разница между прелюбодеянием, любодеянием и студодеянием?
Ответ. Прелюбодеяние - это супружеская измена, любодеяние - собственно блуд, когда ни одна из сторон не состоит в браке, а студодеяние - это нечто совсем уж постыдное.
Вопрос. Если у человека нет какой-либо страсти, то радоваться ему или огорчаться?
Ответ. Огорчаться, конечно. А то все страсти есть, а одной нет. Как бы нет полного комплекта. Допустим, семь страстей есть, а восьмой нет, - вот человек и будет скорбеть: "Ну, что ж такое, почему у меня все страсти есть, а сребролюбия нет, только жадности не хватает?" Радоваться ему или огорчаться? Радоваться от того, что страсти нет, и огорчаться от того, что он не получит венца? Я уж не думаю, что мы такие подвижники, что должны огорчаться от того, что у нас нет страсти и поэтому нет борьбы. Наверное, мы должны вести себя смиренно, ведь у нас достаточно страстей, чтобы был повод для брани. Если же мы станем огорчаться, то это будет, видимо, какой-то самонадеянностью, гордостью. Человек думает о том, что у него нет возможности побороться с блудной страстью, считает себя от этого несчастным, а если б узнал, что это такое, то сказал бы уже: "Не хочу никаких венцов, только не надо мне этого мучения". Те подвижники, которые испытывали сильнейшую блудную брань, иногда искали смерти - настолько это было невыносимо. Конечно, они совершенно не хотели согрешить, но тем не менее сами стремились к смерти. Иоанникий Великий, например, взял на себя блудную страсть одной молодой монахини, и у него разгорелась такая похоть, что он, найдя в пещере огромного, видимо, в зимней спячке находившегося змея, стал его теребить палкой, чтобы тот проснулся и его проглотил.
Эта страсть перешла на змея, и он от нее издох. Так Господь избавил от страсти преподобного Иоанникия. Поскольку молодая монахиня хотела оставить свой подвиг и уйти в мир, он, будучи уже высоко преуспевшим, благодатным подвижником, имея некоторые дары свыше, решил взять ее страсть на себя, и тем не менее ему было настолько тяжело, он испытывал такое мучение. Поэтому те, которые переживают, что у них нет блудной страсти, просто не понимают, к чему это может привести, как это тяжело. Кроме того, блудная страсть ведь не всегда действует явно, в особенности у женского пола, а может быть прикрыта и каким-то приличным видом. Хочется, например, детей, ты думаешь, какие они хорошенькие, - а тут в действительности дело не в детях, а совсем в другом, в том, откуда дети берутся. Прикрывается же все это вот таким приличным видом. Или некоторые, скажем, думают: "Он такой добрый, такой хороший, как же его не любить, он, наверное, меня жалел бы, покупал бы мне мороженое, пирожные, цветы бы мне дарил", - вроде бы, все тоже, так сказать, более или менее прилично, а под этим опять скрывается самая откровенная низкая блудная страсть. Иногда она проявляется в самых неожиданных видах, например в том, что человек любит животных и разводит кошечек, гладит их без конца. О. Андрей обличал в этом монахинь, говорил, что у них детей нет, так они развели кошек.