Страница 197 из 239
Поэтому если даже нам придется и уйти из обители (поневоле, конечно), мы должны будем помнить те уроки, которые здесь получили. Все может быть. Мы же не знаем, что будет: вдруг какие-то гонения начнутся - разгонят всех и все позакрывают опять. Но я думаю, что этого не будет, что времена тяжких гонений прошли. Гонения могут быть на отдельную личность. Допустим, воздвигнут гонения на с. И. за то, что она будет упражняться в умном делании, достигнет высокого преуспеяния и бесстрастия. И на нее станут нападать люди, не понимающие этого высокого устроения, того, что она, допустим, юродствует ради Христа. Такое гонение по причине духовного преуспеяния, конечно, может быть воздвигнуто, а гонение вообще на Церковь, я думаю, уже не возобновится. Хотя люди сейчас так перепуганы, что никому уже не верят и чуть ли не каждый день ждут, что их вот сейчас начнут гнать, а некоторые без этого просто и жить не могут. Конечно, они ни к каким гонениям не готовы, но жить в состоянии такого стресса - это для них все равно что воду пить, они чувствуют себя как рыба в воде. Им постоянно нужно и самим ходить перепуганными, и всех пугать: "Скоро конец Света, если не завтра, так послезавтра; а там уже родился антихрист, если не там, так здесь; вчера, нет, сегодня, или год назад". И вот они все ходят и "бредят": один конец Света прошел - они новый назначают. Вроде бы и православные, а по духу - сектанты.
Они все время что-то ждут. Но если на самом деле будут гонения, они все разбегутся по кустам, не так просто все это выдержать, как нам кажется. Вот мы читаем про мучеников и восхищаемся: "Вот какие мученики были!" А ведь гораздо больше, чем мучеников, было отрекшихся. Взять наше время, недавние десятилетия. Н.В., занимающаяся сейчас исследованиями архивов и разбором дел, которые имеются в НКВД, говорит, что очень немногие вели себя достойно. Под угрозами, из-за побоев, пыток люди отрекались от Христа; если и не от Христа, то друг от друга, предавали друг друга, порой даже люди знаменитые. А самые скромные неожиданно оказывались очень стойкими. Допустим, отец Игнатий (Кевролетин) [1]. Он был обыкновенный иеромонах, ничем не выделялся, но повел себя очень твердо. Некоторые сестры нашего монастыря тоже в те годы вели себя стойко. А вот те, кто занимали какие-то должности, как правило, оказывались малодушными. Интересно, что очень твердо вели себя чада матушки Магдалины (их было человек десять): они жили сначала у нее на Елизавете, а потом, когда она умерла, перешли к другой, кажется, Антонине. То есть имеет значение, что люди вели духовную жизнь. Именно те, которые жили духовной жизнью, проявили твердость. А те, которые вычисляют антихриста... Они всех обличают, но никакой духовной жизни не ведут.
Естественно, можно предположить, что, когда придут испытания, большая часть из них проявит малодушие.
Вопрос. Часто переживаю за своих родственников. Когда они испытывают какие-то скорби, хочется им помочь. Кажется, жестоко с моей стороны оставаться безучастной.
Ответ. В миру есть очень много разных людей, которые нуждаются в человеческой помощи, - не только наших родственников, но и людей совершенно незнакомых, которые ничем не хуже. А то, что нам хочется помочь именно нашим родным, говорит о том, что у нас есть привязанность, пристрастие к этим людям, и не потому, что они особенно достойны помощи или действительно нуждаются в ней, как и все остальные терпящие скорби или беды, а потому, что мы по-человечески их любим. То есть, желая оказать им помощь, мы тем самым удовлетворяем собственное самолюбие - это во-первых. Во-вторых, если мы начнем думать о тех людях (пусть даже и не о своих родственниках), которые нуждаются в нашей помощи, то мы будем вынуждены, оставив монашеский подвиг, пойти в мир и стать, допустим, сестрами милосердия или еще кем-то. Но тогда получается, что любовь к ближнему, проявляющаяся в таком простом, даже примитивном виде, для нас выше, чем любовь к Богу. И это неправильное, примитивное понимание любви к ближнему в сущности перечеркивает смысл монашеского подвига.
Так можно упрекнуть любого подвижника: вместо того, чтобы достигать каких-то там великих высот святости и, так сказать, эгоистически спасать свою душу, вместо того, чтобы молиться (как делал, например, Арсений Великий, который во время стояния на молитве весь становился как бы огненным - настолько он был пронизан действием Божественной благодати) - вместо всего этого лучше бы он помогал каким-нибудь больным, прокаженным и так далее. Но вот святой Арсений не только никаким больным не помогал, но даже когда к нему просто приходили монахи, он едва-едва открывал уста, а чаще всего, хотя у него и просили наставлений, вообще ничего не говорил, отчего они уходили со скорбью. Ему было сказано Богом: "Бегай людей и спасешься". Что же, получается, что пример уединения преподобного Арсения - неправильный? Кому же тогда нам следовать? Если мы избрали уединенный образ жизни, считая его более удобным для своего спасения, значит, не должны уже сворачивать с этого пути. А иначе начнем видеть в монастырской жизни какие-то недостатки: якобы мы здесь не можем помогать ближним. Выйдем из монастыря, станем помогать ближним, но это тоже нам покажется тяжелым. Ведь больной может кряхтеть, роптать, ругать нас - так часто бывает. Мы скажем: "И это тяжело", и в конечном счете просто придем к такому образу жизни, который для нас будет легким. Вот и все. Взялся за гуж, не говори, что не дюж.
Монашество существует очень давно. Если брать не ту точку зрения, согласно которой уже сами апостолы были монахами, а точку зрения церковных историков, более или менее рационалистически оценивающих события и факты, то получится, что монашество существует с IV столетия, то есть уже 1600 или 1700 лет. 1700 лет существует в Православии монашество, значит, оно является целым институтом и таким образом жизни, который Церковь одобряет и рекомендует своим чадам, желающим его избрать. В течение тысячи семисот лет все - и Антоний Великий, и Сергий Радонежский, и Антоний и Феодосий Печерские, и Серафим Саровский и прочие - уединялись, подвизались, спасались. И тут вдруг у нас такое сомнение: а может быть, это неправильно, а может быть, лучше все-таки ближним помогать? Такого сомнения быть не должно.
Вопрос. Когда я молюсь, призывая имя Господа, то одновременно из сердца исходит целый "фонтан" страстей и злых помышлений - помыслов лжи, злопамятности, - и я начинаю злиться. Объясните, пожалуйста, что же происходит, может быть, это бес так уводит от молитвы?
Ответ. Здесь нет никакого противоречия: да, конечно, бес может уводить от молитвы, и помышления и страсти действительно выходят из сердца, но пребывают они лишь на его поверхности, тогда как в глубине сердца живет Господь, Который соединился с нами через таинство святого Крещения. И если у неверующего, некрещеного, страсти находятся именно внутри его сердца, потому что там живет сатана, и этот человек не в силах справиться с собой, то у православного христианина страсти изнутри, из глубины сердца изгнаны - там пребывает Господь, но они приражаются к сердцу снаружи. Поэтому человек, который углубляется в себя и находит там Господа, соединяется с ним естественно, освобождается от страстей, так как проходит через тот слой, где они существуют; и Господь, благодаря такому соединению, начинает действовать все могущественнее, сильнее и сжигает страсти. Конечно, это происходит не сразу, и только с нашим участием, с некоторым нашим усилием, когда мы противимся страстям, так как сами собой они не уничтожатся.
Вопрос. У меня при молитве часто делается в сердечном месте горячо - я устремляюсь умом в этот жар, молюсь и как бы "проваливаюсь" умом, иногда еще бывает в сердце жар без молитвы; возникает сомнение, не увлекаюсь ли я внутренними ощущениями, так как покаяние при этом имею слабое (хотя оно слабое и когда молюсь в уме). Может быть, нужно отбросить эти помыслы и молиться как молюсь, ждать, когда Господь даст покаяние?
Ответ. Очень хорошо об этом состоянии написано у святителя Игнатия (Брянчанинова) в статье "Слово о молитве Иисусовой" и у старца Василия Поляномерульского в его "Предисловиях". Жар бывает разный, то есть может быть вызван различными причинами: иногда он возникает от более сильного движения крови, или от того, что мы стремимся сосредоточиться в сердце, или от прелести; возможно и от неправильной молитвы какое-либо вредное разгорячение, иногда даже соединяющееся со сладострастием; но, конечно, и действие благодати может вызвать жар. Существует несколько духовных признаков этого - прежде всего, жар не должен быть сам по себе, но только в сопровождении всевозможных духовных ощущений - тишины, мира, покаяния, сокрушения, которые могут быть и взаимоисключающими: например, иногда пребываешь в сильнейшем покаянии, сокрушении сердца, а иногда - в необыкновенном мире. В духовной жизни есть великое многообразие ощущений и переживаний, нельзя все сводить к одному покаянию - это уместно, только если мы говорим о покаянии в широком смысле слова - как борьбе с грехом.