Страница 196 из 239
Вопрос. Батюшка, что значит учение Толстого о непротивлении злу насилием? Получается, он согласен в этом с Православием?
Ответ. Нет, он не согласен. Он слишком буквально истолковывал Евангелие. При этом он отрицал самое важное - он отрицал Божество Спасителя и хулил Его. А то, что ему нравилось, он принимал: вот, мол, надо отвечать на зло только добром. Но жизнь устроена так, что людей добрых нужно еще и защищать, иногда силой. Он же Евангелие как рассортировал? Он отделял в нем то, что, по его мнению, сказали апостолы, от того, что сказал Сам Господь. И создал как бы свое представление о Евангелии. Апостол Павел говорит, что князья недаром меч носят, но для того, чтобы обуздывать безумных людей невежества (см. Рим.13:4). Так? Значит насилие необходимо, иначе злые люди просто совершали бы беззаконие и в мире воцарился бы хаос. Порядок - это то, что необходимо. В этом смысле апостолы проявляли здравый смысл, признавали государственную власть, государственный институт и прочее.
Вопрос. Батюшка, скажите, в каких-то случаях проклятие все же имеет духовное действие? Ведь где-то в Писании есть такие слова, что клятва матери разрушает домы.
Ответ. Наверное, тогда, когда мать проклинает детей верующих, но нарушающих Закон Божий. Приведу такой пример. Один еврей, обратившийся в Православие, был заслуженным протоиереем, очень хорошим священником. Он являлся православным миссионером и был знаком с отцом Чернышевского - знаменитого тогда писателя, революционера, - общался с ним, а потом как-то должен был ехать в Петербург. И тогда отец Чернышевского ему говорит: "Когда поедете к моему сыну, скажите ему, что если он не вернется домой, то не будет ему моего родительского благословения". Этот человек исполнил просимое: пришел к Чернышевскому, сказал, а тот в ответ: "А что мне проку с его благословения?" По-моему, речь шла даже не о благословении, а чуть ли не о проклятии: видимо, сын уже стал заниматься своей революционной деятельностью, а отец это осуждал. Тогда священник стал ему цитировать из Талмуда, что нужно делать с непокорными детьми: сокрушать их зубы, что-то, в общем, такое... А Чернышевский ему и говорит: "Хорошенький же ваш Талмуд". И тем их разговор кончился. Не знаю, что можно сказать: подействовало на него родительское проклятие или нет. Но думаю, подействовало, потому что судьба у него была незавидная.
Вопрос. Насколько можно углубляться во внутреннюю молитву, присутствуя на службе или на правиле? Старица советует держаться середины с некоторым доминированием Иисусовой молитвы. Есть желание особенно углубиться в себя, так как у меня часто во время молитвы бывает сильная брань.
Ответ. Я думаю, что надо делать, как сказали: "Держаться середины с некоторым доминированием". Потому что если уж так углубиться, чтобы совсем ничего не слышать, тогда зачем и на службе присутствовать? К тому же я думаю, что ничего из этого и не получится, это все иллюзия. Нужно и службу слушать - внимать службе, и читать Иисусову молитву.
Вопрос. Если все уйдут в монастырь, то кто будет продолжать человеческий род?
Ответ. Вымрет, и все. И пусть вымирает. Розанов, был такой знаменитый писатель (он писал на церковные темы), спорил на этот счет с Владимиром Сергеевичем Соловьевым, взгляды которого, хотя он и гениальный был человек, к сожалению, уклонялись от Православия. Но в данном случае он высказал здравую точку зрения. И вот Розанов задал ему такой же вопрос: "А что, если все уйдут в монастырь, то как же будет продолжаться род человеческий?" А Владимир Сергеевич Соловьев ему отвечает: "Господин Розанов, не волнуйтесь, всегда найдутся желающие продолжить род человеческий". И на самом деле мы видим, что желающих продолжать человеческий род неизмеримо больше, чем тех, которые желают идти в монашество. Поэтому "Если все уйдут в монастырь" - это все просто детский лепет. Сколько, допустим у нас в России, православных христиан, по-настоящему верующих? Пять процентов от населения. Все население - сто пятьдесят миллионов, пять процентов - это восемь миллионов. Представь себе, что все восемь миллионов вдруг раз - и ушли в монастырь. Такое вообще бывало в истории человечества? Нет. Даже в самые цветущие времена монашества иноки составляли ничтожный процент. А если говорить не обо всем человеческом роде, а о всех христианах, то разве христианский род появляется исключительно только таким простым способом, как рождение от брака? Как апостолы основали Церковь? Женились и много детей имели, что ли?
Они проповедовали, они рождали духовно. И вот как раз они-то и были гораздо более плодоносны. Сравни папу с мамой, у которых может быть и десять детей, и апостолов-проповедников, которые обращали к вере десятки, сотни тысяч людей. Апостол Петр, например, как повествуется в Деяниях апостольских, в одно мгновение обратил к вере пять тысяч человек. Так что род христианский не вымер бы, если бы и действительно все ушли в монастырь, ведь если бы из этих девяти миллионов хотя бы тысяча человек стали такими, как апостолы, то к этим девяти миллионам прибавилось бы еще несколько раз по девять миллионов. Если бы такое было возможно!
Вопрос. Отречения в жизни монаха будут постоянно или есть граница, после которой они уже не требуются?
Ответ. Святые отцы говорят о нескольких видах отречения, что есть несколько его степеней. Я сейчас не готов об этом говорить подробно, это особая тема. Но вообще святые отцы говорят, что есть три степени отречения: сначала отрекаются от мира, потом от страстей, а потом уже и от всего земного. В общем, человек постоянно должен, так сказать, отрекаться от меньшего и стремиться к отречению от большего. Если он успокоится, удовлетворится чем-то меньшим, значит, он не будет развиваться, не будет идти вперед. Апостол Павел пишет: Я забываю заднее и простираюсь вперед. В этом смысле можно говорить, что отречения должны, так сказать, время от времени повторяться.
Вопрос. Как совместить любовь к ближнему со странничеством ради любви к Богу?
Ответ. Странничество предполагает как раз то, что человек не имеет пристрастия, а имеет именно беспристрастную любовь, то есть всякого человека любит, но ни к кому не привязан и готов в любой момент переменить обстоятельства своей жизни, если это станет необходимо ради служения Богу. Но я думаю, что для нас, немощных, это все-таки очень высокая степень, потому что если сейчас мы рассуждаем о том, как правильно относиться к своим родственникам, то странничество предполагает уже совершенно чистое, правильное отношение вообще ко всему - беспристрастие. Я думаю, что любви к ближнему это не противоречит. Если мы возьмем в пример святых апостолов, как людей совершенных, как совершенных христиан, то увидим, что они готовы были ради Господа претерпеть любые скорби и самым необыкновенным и различным образом меняли свою жизнь. Апостол Павел, например, говорит, что он терпел всякие скорби - гонения, наготу, голод, - привык быть и в довольстве, и в лишениях, для всех сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых (1Кор.9:22). И в то же время любовь к ближнему у них проявлялась, действовала в них, в необыкновенной степени, необыкновенно сильно. Противоречия здесь никакого нет.
А вот когда мы к некоторым людям привязываемся, чем бы мы эту привязанность ни оправдывали, и ради этого не хотим совершенствоваться, ради этого не хотим исполнять заповеди, - вот тогда это уже неправильная любовь к ближнему, ограниченная любовь - пристрастие. Она вступает в противоречие с учением о странничестве, то есть о беспристрастии. Странничество нужно понимать не в том смысле, что человек обязан странствовать, а в том, что где бы он ни находился, он не должен ценить ничего земного, но должен думать только о духовном, о небесном.
Вопрос. У меня в последнее время непрестанная тревога от мысли: если вдруг что-нибудь случится и монастыря нашего не станет, то что я буду делать? Ведь у меня нет никаких родственников. Очень сильно унываю оттого, что появляется чувство одиночества именно по этой причине. Надо, конечно же, полагаться на Бога. Скажите что-нибудь.
Ответ. Я думаю, что это на самом деле неправильно. Мы не должны так думать - это просто страх. Будет монастырь или монастыря не будет - это, конечно, в воле Божией. Но если мы хоть чему-нибудь здесь научимся, будем стараться хоть что-то здесь приобрести, то это станет закваской, которая позволит нам жить духовной жизнью везде. Мы никогда этого не забудем, это явится залогом нашего спасения, нашим "стержнем". Вот, например, Глинская Пустынь, которая возобновила свою деятельность где-то в середине войны (в особенности туда стали приходить после войны), а в 1961 году уже окончательно закрылась. Некоторые монахи там пробыли лет по десять или даже меньше, но обычаи, духовные традиции монастыря они усвоили на всю жизнь. И где бы они потом ни были - везде все Глинских монахов выделяли. Отец Андрей, вспоминая Глинскую пустынь и те монастыри, где он жил потом, всегда называл последние "колхозами". Может быть, кому-то нравится коллективное хозяйство - все общее, все так здорово, но для него колхоз был не символом чего-то хорошего, а таким местом, где работают много, а толку мало.