Страница 190 из 239
Как в древности, когда в Египте за одну ночь ангелом были поражены все первенцы, каждый дом оплакивал своих покойников и никому не было дела до чужого горя, так и мы сейчас оплакиваем свою душу, свое собственное падшее состояние, и нам нет дела до того, что происходит вокруг нас, кто хорош, кто плох, насколько я лучше или хуже своих ближних. И вот только так я смогу увидеть бездну своих грехов, бездну до такой степени страшную, что стану искренне, от всей души, подобно апостолу Павлу, считать, что я первый из всех грешников, которых Господь пришел спасти.
Спаситель сказал: "Как ты можешь видеть сучец в глазу брата, когда бревна в своем глазу не видишь?" (См. Мф.7:3). Страсть нашу, которая в нас живет и каждый день действует, которую мы должны были бы изучить и через ее осознание прийти в покаяние, мы замечать не хотим, а вот есть ли в другом человеке тот или иной порок и в какой степени он в нем развит - это нам интересно, мы пытаемся его угадать и смело о нем судим. О чем это говорит? О том, что мы не знаем самих себя, не хотим видеть очевидного и начинаем гадать о том, что на самом деле никто знать не может, потому что чужая душа - потемки. Или, как говорит Священное Писание, потому что никто не знает о том, что в человеке, кроме духа человеческого (1Кор.2:11).
А ты говоришь: "окружающая жизнь вопит". Это ты сам вопишь своими страстями. Ведь мы совсем не знаем, что происходит внутри человека, и судить о нем мы не можем. Даже если этот человек - самый страшный преступник, кровожадный убийца, мы все равно не знаем происходящего в его душе, нам неизвестно, почему он совершил преступление, какие причины привели его к падению, для нас остается тайной и то, что он переживает сейчас, в данный момент, насколько он раскаялся, изменился, не знаем мы также и того, что в подобной ситуации делали бы мы сами. Окажись мы в подобных обстоятельствах, быть может, мы сделали бы что-то гораздо более страшное или пришли бы в еще худшее нравственное состояние. Поэтому когда мы говорим, что окружающая жизнь "вопит", то это лишь означает, что мы не применяем к себе Евангелие.
Вопрос. Как быть, если уныние появляется от усталости или болезни?
Ответ. Что такое, собственно, усталость и болезнь? Не только те люди, которые соблазняют нас согрешить, но и наши болезни, телесные скорби, наше телесное изнеможение, какие-то житейские трудности по отношению к душевной жизни также являются чем-то внешним, это то же самое искушение. Человек может унывать от голода. А что такое голод? Это же собственное чувство человека. Можно унывать от усталости, от болезни, впадать от этого в отчаяние. Причина этого - сильное действие страсти отчаяния, уныния, печали. Все дело, опять же, в душевном состоянии, а не в чем-то внешнем. Болезнь по отношению к душе - это тоже внешнее обстоятельство. Мы видим многих угодников Божиих, которые страдали тяжкими болезнями и это вменялось им в подвиг. Приведу поразительный пример: Пимен Многоболезненный испросил себе болезнь для того, чтобы родители не смогли забрать его из монастыря, из Киево-Печерской Лавры. Ему было открыто, что он будет болеть всю жизнь и выздоровеет за три дня перед смертью. От своего недуга он не мог ходить, за ним ухаживали, но иногда очень плохо, часто забывая о нем, как это, к сожалению, нередко случается; он много лет страдал, но в страдании своем благодарил Бога, поскольку вымолил у Него эту болезнь для того, чтобы остаться в обители. Его постригли сами ангелы, по его молитве творились чудеса; сам будучи больным, он исцелял других.
За несколько дней до смерти он, как ему и было предсказано, выздоровел, потом попрощался с братией и почил. Мы знаем подобное и о святителе Игнатии, который молился, чтобы заболеть, ради того чтобы его уволили из армии и он смог уйти в монастырь. Или Амвросий Оптинский - лежачий больной; почти с тридцатилетнего возраста он уже был тяжелобольным. И апостол Павел также страдал тяжким недугом. Неизвестно, какая у него была болезнь, но болел он очень сильно и даже молил Господа избавить его от этой телесной скорби - ради того, как мне кажется, чтобы иметь большую возможность проповедовать, поскольку болезнь мешала его апостольским трудам. Но Господь сказал ему: "Сила Моя в немощи совершается" (2Кор.12:9). Если сравнить все скорби, труды, болезни и страдания, которые терпели апостолы, с трудами нашими, то последние окажутся просто ничтожнейшими (я имею в виду телесную их сторону). Можно себе представить: люди путешествуют по всему миру, часто терпят разного рода лишения, голод, преследования, избиения. Апостолу Павлу иногда приходилось самому зарабатывать себе на хлеб. Например, днем проповедуя коринфянам, он по ночам работал. А проповедь его длилась много часов: Во время продолжительной беседы Павловой один юноша, именем Евтих, сидевший на окне, погрузился в глубокий сон и, пошатнувшись, сонный упал вниз с третьего жилья, и поднят мертвым (Деян.20:9) (апостол потом воскресил его).
Представьте себе: богослужение продолжалось до полудня, а потом апостол Павел множество часов проповедовал. Есть предание, что он говорил так много, что у него опухал язык, а ведь он не произносил ничего лишнего, ибо им двигал Святой Дух. Из этого видно, что проповедание, само поучение народа являлось для него чрезвычайно утомительным. Нечто подобное было и с другими апостолами. Как же мы можем сравнивать свои ничтожные телесные скорби с тем, что испытывали они?
Или возьмем такого святого, как Даниил Столпник. Он подвизался на столпе, но потом от долговременного стояния ноги у него отказали и стоять он уже не мог. Ученики хотели снять его со столпа, но он отказался и подвизался лежа целые годы. Подвиг его состоял в том, что он лежал на одном и том же боку, не разрешая переворачивать себя на другую сторону, и на теле его образовывались пролежни, язвы, где заводились черви.
Вот как люди подвизались даже тогда, когда впадали в телесную немощь. Поэтому дело вовсе не в том, что мы терпим какие-то скорби и болезни, а в том, как мы к этому относимся. Не жизнь "вопит", а наши страсти вопят.
Вопрос. Вы сказали, что одно из проявлений настоящего покаяния - это мысль, что ты хуже всех; а я слышал мнение, что для новоначальных считать себя самым худшим еще преждевременно, так как от этого легко впасть в уныние. Что Вы можете по этому поводу сказать?
Ответ. Настоящее ощущение своей греховности, своей немощи, приходящее от опыта, от действия благодати, унынием сопровождаться не может; наоборот, оно приносит бодрость и еще большую ревность угождать Богу. Истинному смирению сопутствует ревность, а вот неправильное, искусственное, так сказать надуманное, смирение действительно может сопровождаться унынием. Нужно различать две вещи: понуждение себя к смирению и некую игру в смирение. Когда мы себя понуждаем - это хорошо, это прекрасно. Однако понуждение должно быть разумным: мы должны знать, на какой ступеньке находимся, и постепенно двигаться к следующей ступеньке, то есть понуждать себя к большему. А игра, неразумное смирение или, если можно так выразиться, смиренничанье, состоит в том, что человек, где-то прочитав о высоком смирении святых отцов, например о том, как преподобный Силуан Афонский считал себя достойным адских мучений, начинает и о себе говорить нечто подобное. И соответственно впадает в уныние, ибо не может понести такой меры. Спаситель сказал: "Научитесь от Меня, яко кроток есмь и смирен сердцем" (Мф.11:29). И в этих словах Господа заключено поучение не только о том, чтобы быть искренне, сердечно смиренными, но и о том, что человек смиренен в такой степени, в какой смирилось его сердце, а не в такой, как он сам про себя говорит или думает.
Здесь уместно вспомнить изречение Иоанна Лествичника о том, что человек иногда говорит о себе, что он грешник, и действительно искренне про себя так думает, но обличение обнаруживает тайное мнение сердца. То есть когда такого человека обличают и он начинает или гневаться, или даже отвечать оскорблением на оскорбление, то он таким образом и обнаруживает, что в сердце его нет того смирения, которое он приписывает себе в уме. Поэтому не нужно искусственно приписывать себе смирения, которого мы не достигли. Совсем не обязательно и произносить о себе смиренные слова - чаще всего это является натянутым смиреннословием: поскольку в обществе православных христиан смирение считается достоинством, то мы принимаем смиренный вид, для того чтобы в глазах людей выглядеть хорошими. Иногда человек искренне заблуждается: действительно желая смириться, он думает, что если прочитал в книге того или иного преподобного отца о смирении и теперь начнет произносить в уме те же самые слова, что и этот святой, ту же самую словесную формулу (сердцем не вмещая содержания ее смысла), то таким образом он и приобретет эту добродетель. А бывает, что и находящийся в прелести имеет обманчивую внешность: напустит на себя вид смирения, ходит с поникшей головой, всем кланяется, а внутри у него - гордость непомерная.