Страница 14 из 239
Вопрос. О трех образах молитвы сказано: "Аще сии три образы употребляет во свое время, якоже подобает, то предуспевает; аще же употребит несмысленно и безвременно, низвергается" [4]. Что значит "несмысленно и безвременно"?
Ответ. Я вам всем советую прочесть "О трех образах молитвы" Симеона Нового Богослова. Это очень полезно. В "Добротолюбии" некоторый очень важный фрагмент опущен. А Симеон Новый Богослов советует тот образ внимания, сосредоточения во время молитвы, который и мы многим рекомендуем. Именно взирать глазами и умом в верхнюю часть сердца. Несмысленно - это значит неразумно, а безвременно - это несвоевременно. По-русски - неразумно, несвоевременно. В свое время вот эти образы молитвы, которые бывают уже от преуспеяния в умном делании, мы можем употреблять, можем даже воздевать руки и воображать что-то возвышенное, небесное. А когда мы еще не преуспели, а ищем каких-то возвышенных состояний, то, естественно, от этого бывает прелесть и все что угодно.
Вопрос. "Если ты богослов, то будешь молиться истинно, а если ты истинно молишься - ты богослов". Как эти слова понимать?
Ответ. Это значит, что если ты богослов не в смысле обладания теоретическим знанием, а в смысле опытного познания Бога - ты, естественно, будешь истинно молиться. Если ты истинно, внимательно, чисто молишься, если ты преуспел в молитве - ты будешь настоящим богословом, то есть сможешь говорить о Боге из опыта, как это делали наши великие учители. Они все были великие молитвенники и рассуждали о Боге не просто теоретически. Если почитаешь, допустим, стихотворения Григория Богослова, то видно, что он переживал возвышеннейший духовный опыт. Он и сам говорит, что богословом может быть только тот, кто очистился ради Бога или по крайней мере очищается.
Вопрос. Скажите о самоотвержении на послушании, что тут имеется в виду? Отвержение своего рассуждения? Недоверие себе до конца? До какой степени должно простираться самоотвержение новоначального?
Ответ. Самоотвержение, действительно, должно быть прежде всего в отвержении своего разума. Где отвержение своего разума - там и отвержение своей воли. Потому что когда я считаю, что понимаю что-либо неправильно, значит, я буду слушаться того, кто понимает правильно, того, кто мною руководит. Нужно именно внутренне отречься - тогда это будет духовное послушание. А иначе, если я, может быть, даже слушаюсь внешне, но внутренне остаюсь уверенным, что я лучше понимаю, хотя и повинуюсь, - это только внешняя дисциплина, только внешнее подчинение без внутреннего согласия. Оно мало пользы приносит. Хотя иногда бывает, что некоторые старательные послушники, не испытывая в том или ином случае полного доверия, но отвергаясь себя, стараются, несмотря на внутреннее несогласие, в точности исполнить то, что им говорят, и чувствуют пользу; убедившись неоднократно в пользе такого послушания, они привыкают повиноваться своему старцу. До какой степени это должно простираться? Конечно, чтобы не было так, как в пословице: заставь дурака Богу молиться, так он и лоб расшибет. Допустим, ты находишься на послушании, в котором, может быть, понимаешь больше, чем твой старец. Например, сестра А. лучше разбирается в иконописи, чем ее старица, и понятно, что здесь у нее не может быть точного послушания во всем, потому что старица не даст технического совета по написанию икон.
Какой-то совет в отношении того, какую икону надо писать в первую очередь или какое настроение придать иконе, - совет, касающийся того, что старица действительно лучше понимает, - тут, конечно, слушаться нужно. Однако сестра А. лучше осознает, как именно исполнить ее указание. Так можно сказать и о швейном послушании, и о певческом. Конечно, можно в определенных случаях высказывать свое мнение, даже настаивать на своем, пытаться переубедить. Хотя в конечном счете, если старица или старшая по послушанию, и тем паче настоятельница, требуют делать только так и не иначе - пусть это будет трижды неправильно, - это нужно сделать ради своей души. Потому что ради послушания мы и находимся в монастыре, а не ради того, чтобы красиво писать иконы, красиво петь и так далее. Пусть старец сам убедится, что он не прав.
Вопрос. О борьбе с помыслами в Евангелии от Матфея говорится: "Аще око твое соблажняет тя, изми е и верзи от себе" (Мф.18:9), - тут понятно, что нужно греховные помыслы с жестокостью от себя отбрасывать. А вот в Евангелии от Марка говорится: "Аще око твое соблажняет тя, исткни е" (Мк.9:47). Здесь какое-то другое значение?
Ответ. Думаю, что между верзи и исткни небольшая разница. Конечно, можно относиться к Евангелию просто и в такие тонкости не вникать, но я думаю, что ни одно слово в нем не сказано напрасно, тем паче в таком поучении Спасителя о борьбе с помыслами, о борьбе с грехом. И потому нужно искать смысл во всем. Я думаю, что словами брось от себя подчеркивается та необыкновенная жестокость к себе, ненависть ко греху, с которой мы должны отбросить греховный помысел. Для того чтобы понять это, нужно представить себе, как слова выглядят на деле: человек вырывает свой глаз и бросает его с ненавистью от себя. В Евангелии от Марка об этом говорится иначе, но зато более подробно: "Аще соблажняет тя рука твоя, отсеци ю: добре ти есть беднику в живот внити, неже обе руце имущу внити в геенну, во огнь неугасающий, - а дальше идет то, чего нет в Евангелии от Матфея: Идеже червь их не умирает и огнь не угасает" (Мк.9:43-44). Это утверждение троекратно повторяется, устрашая нас вечными муками в том случае, если мы не будем так жестоко, беспощадно бороться с грехом. А в Евангелии от Матфея та же или подобная мысль выражена в других словах: "Аще же око твое соблажняет тя, изми е и верзи от себе: уне бо ти есть, да погибнет един от уд твоих, а не все тело твое ввержено будет в геенну огненную.
И аще десная твоя рука соблажняет тя, усеци ю и верзи от себе: уне бо ти есть, да погибнет един от уд твоих, а не все тело твое ввержено будет в геенну" (Мф.5:29-30). Мысли очень схожи, но я думаю, что каждое слово имеет свое значение, тем более в таком важном поучении. Можно пытаться истолковать тот или иной оттенок, указывающий на определенные особенности внутренней борьбы. Хотя, конечно, по совету святителя Игнатия, нужно следовать в этом святым отцам, а не дерзать толковать самостоятельно.
Вопрос. Вы сказали, что хорошо, когда есть осознание того, что духовник ведет брань с твоими страстями, делающее тебя его союзником. Это состояние бывает от преуспеяния, от опыта? И если есть такое осознание, может ли оно утратиться?
Ответ. Конечно, оно может утратиться. Любая добродетель может быть потеряна, если мы не будем ревновать о ее сохранении и ее развитии. Человек, достигший самого высокого преуспеяния, если потеряет ревность, то начнет терять благодать и нисходить в более скромное духовное состояние. Трудиться нужно всегда. Кто не собирает со Мною, тот расточает (Мф.12:30; Лк.11:23). Это состояние необязательно зависит от преуспеяния. Я, например, знаю, что целомудрие - это хорошо, а меня мучает нечистая страсть. Значит, я борюсь с этой страстью ради целомудрия, которого у меня нет. Или я знаю, что кротость - это хорошо, а меня мучает гнев; я должен бороться с гневом, чтобы достигнуть этой кротости, и так далее. Вначале я умом осознаю, что хорошо, и стремлюсь к этому, а потом уже приобретаю опыт и преуспеяние. Для того чтобы приобрести такое качество, чтобы быть союзником своему духовнику или своему старцу, нужно действительно, как я уже сказал, иметь осознание того, что духовник ведет брань с твоими страстями.
Вопрос. Батюшка, я очень верю, что Бог подаст мне, если будет нужно, через старицу такой же ответ, какой дал бы Антоний Великий. И живу спокойно. Я правильно рассуждаю?
Ответ. Я думаю, что правильно. Вот я скажу про отца Андрея. Он как наставник был очень простым человеком, говорил простые фразы, похожие на афоризмы, без всяких доказательств и рассуждений. Он, казалось, был не способен к этому: не имел образования и учености. Но как-то отец Андрей дал мне один совет и очень настаивал, неоднократно повторял, чтобы я его исполнил. И когда я этому совету последовал, то получил огромную пользу, у меня в душе все перевернулось до такой степени, что я даже стал сомневаться в некоторых других поучениях самого отца Андрея. А совет был такой: "Читай святителя Игнатия". Я думаю, что, может быть, в своих сомнениях я был и прав, ведь отец Андрей говорил такие вещи, которые для меня в тот момент были недоступны. Не потому, что он плохо учил, но для меня это было преждевременно. И ответ на свои колебания я также нашел у святителя Игнатия. Но было время, когда отец Андрей настаивал, а для меня святитель Игнатий был никто: это же не Иоанн Лествичник, не авва Дорофей, - тогда он и к лику святых не был причислен. А ничему современному я не доверял. Я считал, что только в древности все было хорошее, а современные писатели - что от них ожидать? Поэтому для меня святитель Игнатий не был авторитетом, ничего не значил. Но отец Андрей так настаивал, чтобы я прочитал, что я наконец достал некоторые его книги.