Страница 89 из 133
Среди тех, кто положил на стихи всю Псалтирь, Генри Дод заслуживает специального упоминания за его неуклюжие стихи и порядок слов. Он также переложил ряд библейских Песен и является (я надеюсь) единственным человеком, кто когда-либо изложил стихами акт парламента — акт 3-го года правления Якова I, глава 1, для того, чтобы каждый год совершались публичные благодарения по поводу провала Порохового заговора [1669]. Другим был Генри Эйнсуорс, чья “Книга псалмов” появилась в 1612 г. в Амстердаме, а за нею последовала версия Песни песней в 1623 г.; его комментарии на псалмы и Песнь песней не были опубликованы до 1843 г. Томас Рэвенскрофт переложил “Всю книгу Псалмов” в 1621 г. Парламентский генерал сэр Томас Фэрфакс перевел, но не опубликовал всю Псалтирь. Среди тех, кого не считали поэтами, мы не должны забыть упомянуть королеву Елизавету и короля Якова I, каждый из которых перевел по псалму, и сэра Фрэнсиса Бэкона, переведшего семь — и так хорошо, что их могут использовать те, кто старается доказать, что Бэкон писал произведения Шекспира. Шотландец Роберт Понт, которого я цитировал выше, в главе 6, перевел несколько псалмов.
О переводах в 1640-е и 1650-е годы велись язвительные споры. “Псалмы Давида английским стихом” Фрэнсиса Роуза (1643) были одобрены Вестминстерской ассамблеей богословов и дозволены парламентом для общего пользования. (Роуз в это время был членом парламента). Это выглядело так, как будто его версия могла вытеснить Стернхолда и Хопкинса; но общеупотребительной она стала только в Шотландии. В 1655 г. Уильям Бартон жаловался, приводя многочисленные примеры, на ошибки и несообразности в версиях других. Ассамблея богословов, говорил он, сделала перевод Роуза “гораздо более грубым и гораздо менее приемлемым, чем он был прежде”. Две книги псалмов, утверждал он, “одна опубликованная шотландцами, другая от имени покойного м-ра Уайта из Дорчестера”, были списаны с его версии и версии Роуза. В качестве компенсации он напечатал четыре страницы стихов, восхваляющих его собственную версию[1670]. В январе 1657 г. комиссия богословов доложила парламенту, что версия псалмов, созданная Роузом, лучше всего пригодна для публичного использования; другая версия (возможно, Бартона) заняла второе место. Обе стали предпочтительнее версии Стернхолда и Хопкинса. Парламент решил, что последняя больше не должна печататься вместе с Библией[1671] . Но события обгоняли.
“Новая версия Псалмов” была опубликована Наумом Тэйтом и Николасом Брэди в 1696 г. и получила королевскую рекомендацию к использованию в церквах. Тэйт стал поэтом-лауреатом в 1692 г. Брэди был капелланом как у Вильгельма и Марии, так и позже у королевы Анны. Тэйт и Брэди также создали версию Песни песней в 1698 г., вместе с другими библейскими стихотворными переложениями. Эта версия медленно завоевывала свое место как “Вигская” Псалтирь. Строки, цитируемые из нее в DNB, объясняют, почему
Князь, пренебрегающий тем, что велит Бог,
Подвергается презрению и должен оставить свой трон.
Пропагандистское использование псалмов было свойственно не только сторонникам парламента. Версия Генри Кинга, опубликованная в 1651 г., была решительно политической. Он исправил текст, с тем чтобы свести к минимуму критику царей и напасть на тех, кто произнес клятву верности Республике[1672]. “Размышления и соображения о псалмах Давида” Кларендона тоже не были лишены тенденциозности. Когда они были опубликованы в 1727 г., на них стояла дата 1647; но содержание ее делает очевидным, что в ней имеется многое такое, что могло появиться только после 1660 г. Размышления о псалмах 124/123, 127/126 и 129/128 говорят о неожиданной реставрации Карла, чтобы показать, что Бог может совершать политические чудеса. Псалом 20/19 учит, что церковь необходима для государства, а псалмы 22/21, 69/68 и 73/72 показывают, что успех и победа не оправдывают дела — точка зрения, с которой по разным причинам соглашался Милтон. Псалом 44/43, полагал Кларендон, демонстрировал необходимость изучения истории, если мы хотим избежать революции[1673].
Уильям Николсон, епископ Глостерский, в 1662 г. опубликовал книгу “Давидова арфа, натянутая и настроенная, или Разбор всей книги Псалмов”. Она была посвящена графу Кларендону, которому (как говорит Вуд) епископ недавно уплатил 1000 фунтов за его содействие[1674]. Николсон должен был пережить “грустные и туманные времена” во время революции, но он дожил до “дня Воскресения”, когда стал не меньшим плюралистом. Он также использовал псалмы в политических целях. О псалме 82/81, одном из тех, которые переводил Милтон, епископ написал, что псалмопевец “не говорит: ‘вы, угнетенные, поднимайтесь против ваших судей’, но что они оставляют это Богу”. Самое большее, что было принято, — это “святое нетерпение” по поводу долготерпения Бога. Когда дело доходит до псалма 149 с его знаменитым “заключать царей их в узы, и вельмож их в оковы железные”, Николсон объясняет, что “эта фраза метафорична”. В противоположность мечтам о золотом веке, когда святые будут воздавать отмщение царям и вельможам, цепи и оковы, о которых говорит псалмопевец, — это законы и предписания Евангелия, “строгие укоры служителей Слова упрямым грешникам... Величайшие князья склоняли выи свои под иго Христова учения”.
Но это заходило слишком далеко в подавлении “анабаптистов, людей Пятой монархии и милленариев”; епископ поспешно добавлял, что “ни один из Христовых служителей не узурпирует власть над царями и князьями в мирских делах”[1675].
Сэмюэль Вудфорд получил высочайшие похвалы за свои переложения псалмов и Песни песней от Томаса Флэтмана, который сам переложил псалом 15/14 и некоторые стихи из псалма 39/38[1676]. Вудфорд умудрился в своей версии упомянуть в псалме 21/20 о реставрации Карла II, а в псалме 68/67(32) — об имперской политике Англии. В Женевской версии это звучит так: “Придут князья из Египта; Эфиопия поспешит простереть руку свою к Богу”. Вудфорд игнорировал Египет — он не являлся колонией — и расширял остальное, чтобы описать Британскую империю:
Черная Эфиопия у стоп его склонит Выю свою...
Западный континент, и отдаленные острова,
И обе Индии принесут дары...
Ему принесут они добычу
С моря и суши, как царю вселенной[1677].
VII. Песнь песней
В первой главе Осии возлюбленный назван садом, виноградником, отгороженным от дикой пустыни. У Исайи есть “Песнь Возлюбленного моего о винограднике Его” (5.1-6)[1678], которую Уизер переложил в своих “Гимнах и песнопениях церкви” (1623). Самое интересное упоминание сада/виноградника содержится в Песне песней, приписываемой Соломону. Здесь возлюбленная восходит из дикой пустыни; в своем винограднике она призывает своего возлюбленного: “ты, кто обитаешь в садах” (3.6, 8.5, 13). “Запертый сад, сестра моя, невеста”, — говорит возлюбленный, и она отвечает: “Пусть придет возлюбленный мой в сад свой и вкушает сладкие плоды его” (4.12, 16; 5). Так как эта эротическия поэма стала каноном, она продолжала трактоваться — как и в средние века — как аллегория (“даже в своих самых веселых выражениях”, как сказал Милтон)[1679]. Женевская Библия говорит, что эта Песнь “описывает совершенную любовь Иисуса Христа... и верной души его церкви”. Это подразумевает, что автор знал, что будет Христос, а у него будет своя Церковь. Даже если автором был Соломон, о нем следует думать как о человеке, более опытном в земной любви, чем в божественной. Такого рода замечания делались невеждами в 1640-х годах; с ними должна была столкнуться новая библейская критика. Вероятно, имеет значение то, что Песнь песней — одна из немногих книг Ветхого Завета, которая не цитируется в Новом Завете[1680].
Женевская Библия умудрилась сохранить каменное выражение лица, комментируя эту любовную историю. “Царь привел меня в палату свою” толкуется так: “подразумевается тайная радость, которая не известна миру сему”. “Да лобзает он меня лобзанием уст своих” — здесь говорится, как нам объясняют, “от лица... верной души, пламенеющей жаждой Христа” (1.1). Простая просьба: “Скажи мне, ты, которого любит душа моя... где возлежишь ты в полдень”, объясняется как “супруга, видя свою ошибку, бежит к мужу только за помощью” (1.6). “Возлюбленный мой... у грудей моих пребывает” означает не более, чем “он будет самым дорогим для меня” (1.12). “Два сосца твои, как двойня молодой серны” толкуются как “там, где есть знание и усердие, два драгоценных украшения” (4.5). Ссылки на “наше ложе” могли означать только “сердце верных, где Христос обитает в духе своем” (1.15). Именно потому, что Песнь эта столь явно не говорила о любви Христа к своей Церкви, она порождала конфликт между литературным восхищением и теологической традицией.