Страница 76 из 133
Вера активистов в приближение Тысчелетнего царства вела не только к подъему национализма в Англии, но также и к протестантскому интернационализму. Английские радикальные протестанты вполне осознавали космический конфликт между Христом и антихристом, в который были более активно вовлечены “церкви за рубежом”. Спенсер и Деккер оба рассматривали голландский мятеж в апокалипсическом свете[1433]. Солидарность с иностранными церквами помогала объединить английских пуритан, например, в сборах на нужды изгнанников из Палатината. Лод сделал за это выговор Ричарду Сиббсу, Уильяму Гоуджу, Томасу Тейлору и Джону Дэвенпорту через суд Высокой Комиссии[1434]. Подобным же образом поддержка проповеди в “темных углах страны”, особенно теми, кто получил выгоды от роспуска монастырей, также сплотила активистов в организованную кампанию, которую не одобряли правительство и церковная иерархия. Проповедь была оружием против антихриста, папизма и невежества в Англии. “Когда враг обижает церкви далеко отсюда, — заявлял Престон, — он ударяет и по корню этой церкви и государства... Разве мы не видим, как вся организация тех, кто проповедует истину, осаждается врагами по всему миру христианскому?”[1435] Джон Гудвин доказывал в 1642 г., что “действия, в которые вовлечены сейчас церковь и народ Божий этой страны”, были предметом великой заботы “всех святых Божиих во всех реформированных церквах.
Победы в Англии обернутся богатствами, силой и умножением их”[1436]. Короли из династии Стюартов, вынужден был сказать Сэмюэль Морленд, “самым предательским образом изменили протестантскому делу”[1437]. После реставрации Морленд сожалел о сказанном и изъял книгу, в которой содержалась эта фраза, — и получил рыцарское звание.
Стивен Маршалл, почти официальный проповедник парламента, постоянно подчеркивал в своих проповедях по случаю поста роль Англии в милленарийских событиях которые, казалось, начинались. “Эта битва не ваша, а Божия”[1438] . В “Песни Моисея” он так толковал Откр. 15.3-4: “Люди Италии, Германии, Франции, Англии, Шотландии, Дании, Швеции, Польши, Венгрии... стряхнут с себя иго антихриста”. “В конце концов все царства мира сего станут царствами нашего Господа и его святых, и они будут править над ними”[1439].
Хью Питер говорил парламенту в декабре 1648 г., что армия должна выкорчевать с корнем монархию также и во Франции, и в других королевствах вокруг[1440]. Пять лет спустя Джон Роджерс сказал, что мы все “обязаны по закону Божиему... помогать подданным других князей, которые либо преследуются за истинную религию, либо угнетены под игом тирании”[1441] . Кромвель, пророчествовал Марвелл, “во всех несвободных государствах/ Произведет переворот”. Для Милтона Второе Пришествие принесет “конец всякой земной тирании”, а также выбросит всех епископов “навечно во тьму глубочайшей пропасти ада”[1442]. В “Потерянном рае” он все еще провозглашал “извращенному миру” ненавистную истину, что Бог придет Судить их со святыми своими (PL, XI. 704-5).
II
Как только цензура перестала существовать, популярные памфлеты, а также серьезные богословские труды распространили воззрения Нэпира, Мида и Брайтмана. Перевод трактата Мида “Ключ откровения” был опубликован в 1643 г. по приказу комитета палаты общин с предисловием Уильяма Туисса, пролокутора Вестминстерской ассамблеи богословов. Перевод был сделан одним из членов парламента. Публикация едва ли могла быть более официальной[1443]. Туисс нашел учение о правлении святых на земле отвратительным, когда впервые услышал о нем. Но чтение работ Мида убедило его[1444]. Интеллектуальный кризис гражданской войны, таким образом, внезапно поставил новые вопросы перед людьми, далеко отстоявшими от тех ученых кругов, в которых эти вопросы до тех пор обсуждались. Было подсчитано, что около трех четвертей пресвитерианских и индепендентских произведений, опубликованных между 1640 и 1653 гг., выражали милленарийские ожидания[1445]. Это подтверждает встревоженный шотландец Роберт Бэйли, который сообщал в 1645 г., что “большинство главных богословов” в Лондоне — “выраженные хилиасты»[1446].
Парламентские пропагандисты использовали большую часть этих волнующих возможностей для того, чтобы заручиться поддержкой против роялистов и их “антихристовой армии”. Ответ иногда был удивителен. В некоторых отрядах в Уоллингфорде в 1643 г. ходили слухи, что граф Эссекс, командующий парламентскими армиями, был Иоанном Крестителем, предтечей Иисуса Христа и тем самым Второго Пришествия. Томас Палмер, англиканский капеллан, заявлял, что Бог избрал Эссекса “своим генералом и поборником Иисуса Христа, чтобы сразиться в великой и последней битве с антихристом”[1447]. Мужчины и женщины спрашивали себя, что конкретно принесет им будущее. Начнутся ли последние времена с того, что Христос спустится с небес, чтобы лично править “посредством своих святых и в них”, как говорил Томас Коллиер в 1647 г. в проповеди, читавшейся армии Нового образца, и как верил Баниан десятью годами позже?[1448] Или сами святые будут одни править в течение тысячи лет Милленниума, приготовляясь к окончательному установлению Христова царства? Джордж Фокс в 1654 г. верил, что “святые будут судить мир... к которому я принадлежу”[1449]. Диктатура благочестивых.
Это были политические вопросы. Кто были те святые, которые должны править? Или новые люди, с новой политикой — может быть, из новых общественных классов — станут у руля? Ответы на такие вопросы варьировались в зависимости от социального положения. Тем, кто находился вне политической нации, кто до сих пор существовал только для того, чтобы ими управляли, представлялось, что необходимо что-то вроде политической и социальной революции перед тем, как святые смогут править, будь то мирная или насильственная революция.
Недавно опубликованная книга помогает нам понять революционную значимость милленаризма XVII в. Профессор Мэйфилд доказал, что вера в наступающий Милленниум, в котором святые будут править, приготовляясь к Христову царству, сделала возможными беспрецедентные события казни короля как предателя своего народа[1450]. Если Милленниум близок, нет места для монархии и тем более для антихристовой монархии. Цари отдали свои царства зверю (Откр. 17.17)[1451]. В армии Нового образца видели (Хью Питер уже в 1645 г., другие — позднее, включая ее собственных членов) орудие для низвержения антихриста.
7 июня 1646 г. Уильям Делл читал проповедь армии в ее лагере неподалеку от Оксфорда. Армия еще не вмешивалась в политику, и ее враги в парламенте собирались быстро распустить ее теперь, когда война была выиграна. Делл обращался прямо к армейской гордости своими достижениями, к ее солидарности и к ее божественной миссии. Его текст был взят из Исайи (54.11-17), который, как он говорил, предсказывал “истинно христианскую и духовную церковь”. Вначале он похвалил достойное восхищения единство армии, “единство христиан более, чем единство людей”. “Господь ... связал их в один узел”. Благодаря их вере, с ними было “особое присутствие Божие”. “Кто подобен тебе, о народ, спасенный Господом?.. Ты вступишь на” “высокие места врагов твоих”. “Бог ныне не делает какой-либо народ, или род, или нацию своей церковью; но собирает свою церковь из каждого народа, и рода, и нации”, и только из своих избранных. Явным намерением его было убедить своих слушателей, что армия, т. е. избранные с оружием в руках, отличные от всей нации, должна еще сыграть великую роль[1452] . “Ни одно орудие, сделанное против тебя, не будет успешно”, — сказал Исайя, ибо праведность слуг Господних “от Меня, говорит Господь” (Ис. 54.17). Годом позже, на дебатах в Петни, полковник Гоффе предлагал более положительную милленарийскую роль для армии.
Заключить компромисс с королем, сказал он, значило бы “установить ту власть, которую Бог обязал нас разрушить”[1453]. Позволить распустить себя, доказывал Джон Кук в том же году, значило бы для армии уйти от своих милленарийских обязанностей[1454].
Это восприятие объясняет способность цареубийц отвергнуть формальности традиционного права во имя высшей справедливости и помогает нам понять острое различие между ними и теми, кого мы зовем пресвитерианами. Джон Кук, обвинитель короля на суде, доказывал, что “когда наши книги законов молчат, мы должны обратиться к закону природы и разуму”. “Святой и справедливый” закон Бога — это “фундаментальный закон, без которого не может быть сохранено человеческое общество”; он выше обычного права. “Тот принцип, что король не может поступить неправильно, противоречит разуму и потому закону; даже если он будет произнесен тысячей судей, это не сможет сделать его законом”[1455].