Страница 70 из 133
Двойственность фразы предоставляла англичанам свободу усыновить “хромое эрастианское пресвитерианство”. Не в первый раз обращение к Библии не смогло привести к единодушию, которое хотя бы одна из сторон считала неизбежным. Оно было если не мечом для разделения, то щитом для прикрытия — или фиговым листком. И все же в 1650 г. генерал Фэрфакс предпочел уйти в отставку, чем командовать английской армией, которая собиралась вторгнуться в Шотландию. Оборонительная война против шотландского вторжения в 1648 г. — это одно дело; но Фэрфакс не мог согласиться с агрессией против “наших братьев в Шотлавдии, с которыми мы объединились в Священную Лигу и Завет”[1327] .
IV
Изменения в договорном праве в XVI и начале XVII в. дали англичанам свободу регулировать свои деловые начинания согласно их собственным желаниям. Отношение к библейскому завету отражает этот новый подход. Завет был соглашением между равными, который устанавливал права для обеих сторон. Таким образом, чтобы заключить договор со своим народом, своею церковью, своей избранной нацией, Бог должен был поставить их в равное положение с собою: обе стороны принимали на себя обязательства. Бог, конечно, сохранял авторитарную власть всемогущества, но милостиво обещал не употреблять ее. Это был шаг к рационалистической теологии[1328]. Имелись последствия и для политической теории. Если Бог соглашался править как конституционный монарх, ограниченный своими собственными законами, почему бы и королю Англии не сделать того же?[1329] Аргумент Роберта Сэндерсона, что Священная Лига и Завет незаконны, потому что они противоречат клятве верности, игнорирует это равенство заключающих договор сторон. Он апеллировал к феодальным идеям во все более капитализировавшемся обществе[1330].
Но многие сторонники парламента тем не менее нуждались в уговорах для того, чтобы принять Священную Лигу и Завет, которые передавали законодательную власть короля — королю в парламенте. Интересное свидетельство тому содержится в проповеди, прочитанной Джоном Шоу в Йоркском соборе 20 сентября 1644 г., когда Фэрфакс и другие приняли Завет сразу после победы парламента при Марстон Муре. Текстом его был отрывок из 2-й книги Паралипоменон (15.12): “И вступили в завет, чтобы взыскать Господа, Бога отцов своих, от всего сердца своего и от всей души своей”. Шоу не цитировал следующий стих, который говорил: “А всякий, кто не станет искать Господа, Бога Израилева, должен умереть, малый он или большой, мужчина ли или женщина”. Вместо этого он доказывал, что Завет был способом отвратить гнев Божий от страны, и цитировал 2 Пар. 29.10: “Законная власть короля — в его судах... Насколько больше тогда законная власть короля в его высочайшем суде парламента?.. Завет имеет авторитет законной власти короля... хотя он может требовать его личного приказа”. Чтобы утвердиться на обоих путях, он цитировал также Неем. 9 и 10, где говорилось о том, что народ заключил завет без царя[1331]. Шутка Бенлоу, что Завет содержал 666 слов, могла быть обращена к антишотландски настроенным членам парламента, а также к роялистам[1332].
После провала пресвитерианского движения в правление Елизаветы единственными заветами, которые имели значение для активных английских пуритан, были церковные заветы; в результате, если не в намерении, такие заветы исключали национальную церковь до тех пор, пока все Божии дети не станут святыми. Уизер излагал 68/69 псалом как молитву, “чтобы те, кто еще за чертою, могли быть приняты в завет”. Неблагочестивые были вне завета^ пока Бог не принял их в “Его конгрегацию, Его церковь”[1333] . Церковные заветы, казалось, уживались лучше всего с кальвинистской теологией: избранные должны быть отделены от остального человечества, как был отделен еврейский народ. “Но вы — род избранный, царственное священство, народ святый, люди, отпущенные на свободу” (1 Петр. 2.9). Церковные заветы чтились эмигрантскими конгрегациями в Нидерландах в 1620-х и 1630-х годах[1334] . Арминианин Джон Гудвин думал, что завет благодати был заключен со всем человечеством; он искал путей “восстановить власть искупления от посягательств кальвинистской веры в предопределение”[1335].
Таким образом, когда Священная Лига и Завет с Шотландией были подписаны в сентябре/октябре 1643 г., неудивительно, что возникли недоразумения как относительно готовности Англии ввести у себя пресвитерианскую систему, так и относительно ее международных обязательств по этому Завету[1336]. "Девятнадцать предложений" в июне 1642 г. требовали союза с Нидерландами и другими протестантскими государствами “против всех замыслов папы и его приближенных” и восстановления Палатината[1337]. Это, вероятно, имело целью разлучить Карла с его союзникамипапистами, а не позитивную политику. Однако шотландцы имели в виду дело.
V
В сентябре и октябре 1643 г. две проповеди по случаю поста отметили Священную Лигу и Завет. Их произнесли Томас Коулмен и Джозеф Кэрил (FS, VIII, pp. 221-311). Завет “отделит драгоценных от низких”, заявлял Кэрил (р. 259), цитируя Иезекииля (20.37). Он принимал без доказательств шотландское толкование Завета, т. е. что он обязывал Англию ввести пресвитерианскую систему правления, несмотря на сочиненную Вэном лукавую формулировку, которая оставляла Англии свободный выбор. Но растущая тревога относительно роста сепаратизма с 1644 г. снова и снова приводила консервативных проповедников к тому, чтобы подчеркивать обязательства Англии, налагаемые на нее Заветом, что со временем стало звучать как обвинительный приговор.
Шотландец Александр Хендерсон поднял тревогу 18 июля 1644 г. Проповедуя на текст Матфея 14.21 (о неудаче Петра, когда он пытался ходить по водам), Хендерсон жаловался на секты, которые раскалывают английскую церковь (FS, XI, pp. 315-16). Герберт Палмер и Томас Хилл последовали его примеру в августе. Палмер проповедовал на псалом 99/98(8), нападая среди прочих на Милтона, цитируя Иезекииля, а также Послание к Фессалоникийцам и Притчи (FS, XII, особ. pp. 102-10); Хилл проповедовал на текст Аггея 1.7-8, осуждая трактат Роджера Уильямса “Кровавый принцип” (FS, XII, особ. pp. 123, 160). Мэтью Ньюкомен 12 сентября призывал к дисциплине. Ассамблея богословов и реформация в пренебрежении: “Люди сами хотят обратно в Египет”. Для специального рассмотрения он взял “Соболезнующего самаритянина” Уолвина. Пресвитерианская система, думал он, была единственной альтернативой тому, чтобы предоставить каждому “свободу выбора своей собственной религии... мнение более зловредное и разрушительное как для душ людей, так и для государства” (FS, XII, pp. 302-7, 311-17). Стивен Маршалл присоединился к этому хору 26 марта 1645 г. Проповедуя на текст псалма 102/101(16-17), он сообщил лордам, что они не хозяева церкви, а ее слуги (FS, XVI, pp. 195-6, цитируя Евр. 3.1).
30 июля того же года шотландец Роберт Бэйли, также проповедуя перед палатой лордов, использовал текст из Исайи (63.17), чтобы обрушиться на секты (FS, XVIII, pp. 14-16). Корнелиус Бёрджес и Фрэнсис Тейлор последовали за ним в октябре. Бёрджес подчеркивал “необходимость соглашения с Богом”, цитируя Амоса: “Пойдут ли двое вместе, не сговорившись между собою?” (Амос 3.3); “Божий Завет” Тейлора опирался на псалом 74/73(20). Оба настаивали, что Англия была обязана, согласно Завету, установить пресвитерианскую дисциплинарную систему, и выступали против терпимости (FS, XIX, pp. 218-41, 247-75). Томас Кейс 19 февраля 1645/6 г. почти в истерическом тоне обличал “апостасию”: “Этот святой Завет становится среди многих клеймом позора, почти что каиновой печатью” (FS, XXI, pp. 249-55). Язык Кейса свидетельствует о накале чувств по этому поводу. Шотландские священнослужители, указывает Тревор-Ропер, проповедовали перед общинами четыре постных дня подряд после своего прибытия в Англию. Они столь сурово проповедовали своим слушателям поневоле об их обязательствах ввести пресвитерианскую дисциплинарную систему, что ни одного шотландца больше не попросили еще раз прочесть проповедь общинам, с единственным исключением на праздник по случаю победы при Марстон Муре, где шотландская армия играла важную роль. Шотландцы, однако, проповедовали перед лордами[1338].