Страница 67 из 133
При Елизавете Англия была “осажденным островом”, укрепленным в исключительно неблагоприятных условиях перед лицом враждебной Европы и все же умудряющимся распространять благословение протестантизма на Шотландию и поддерживать голландских протестантов-мятежников и французских гугенотов против католических монархов. В начале XVII в. Англия казалась ведущей протестантской нацией, несмотря на неудачу Якова и Карла в поддержке братских церквей на континенте в Тридцатилетней войне и на узурпацию ведущей роли в протестантизме шведским королем Густавом Адольфом. Милтон в 1641 г. заверял Бога, что он знает: “Ты с нами”[1273]. Однако позднее он писал о вальденсах как о “Твоих избранных святых”, которые столь долго сохраняли веру. Это было основанием для того, чтобы прийти к ним на помощь, когда они терпели гонения. “Избранные святые” не были ограничены национальностью.
Подобным же образом дело обстояло в Новой Англии, которая все еще думала о себе как о части Англии. Отцы-пилигримы бежали от гнева, в котором они видели угрозу Англии за ее отступничество. Идея, что они создают образцовое общество для подражания другим, пришла уже позднее, подобно тому как революция 1640-х годов дала многим англичанам новое сознание особой роли Англии (или Англии и Шотландии) в мировой истории. Только провал благочестивой революции в Англии дал североамериканским колонистам новое чувство их особого статуса. В 1702 г. Коттон Мейзер говорил, что Бог “высматривает” Новую Англию, чтобы она стала Новым Иерусалимом[1274].
Так что не нужно тратить чернил для выяснения вопроса о том, кто первый подумал об Англии как о той самой (или одной из) избранной нации. Некоторые приписывали эту роль Джону Фоуксу, которого все читали; но Фоуке был по крайней мере столь же интернационалист, сколь и националист. Некоторые были за Томаса Брайтмана. Но его произведения нелегко было достать в Англии до 1640-х годов, когда размножились популяризации[1275]. Но к этому времени идея уже хорошо укоренилась. Был ли это Джозеф Мид, чьи милленарийские произведения тоже не были опубликованы в Англии до 1640 г.? Поиск литературных источников, как мне представляется, сбивает с толку. С тех пор, как Библия стала доступна на английском языке простым людям, они искали в ней света, освещающего события в их собственной стране. Англия должна следовать примеру еврейского народа при благочестивых правителях. Это не обязательно было связано с мыслью о том, что англичане являются тем самым избранным народом.
Когда в 1559 г. в примечании Джона Эйлмера было сказано: “Бог — англичанин”, он (или его печатник), может быть, утверждал (а может быть, и нет) исключительное родство. Англия была “Богом избранной нацией” для борьбы против антихриста в один определенный момент времени[1276] . Эйлмер не отрицал, что Бог мог быть шотландцем или голландцем. В 1579 г. трактат Джона Стабба “Открытие зияющей пропасти” признавал, что англичане — избранный народ, и утверждал, что брак Елизаветы с п|зинцем-папистом был бы похож на брак еврея с ханаанеянкой[1277] . Томас Картрайт в следующем году выражал благодарность за то, что Бог, “минуя многие другие нации... доверил нашей нации” Евангелие; великая ответственность, добавлял он, которую мы не заслужили. Джон Лили в том же самом году заявил, что “живой Бог — это только английский Бог”[1278]. Это, как и второй эпиграф к этой главе, было литературным изыском.
Елизаветинские пресвитериане доказывали, что завет благодати применим к личности и к общине. “Бог отдал себя нам”, — говорил Д^кон Филд английскому народу, не только избранным в его числе[1279] . “Господь заключает завет с тем народом, которому он дает печати [т. е. таинства] своего завета”, — заявлял Картрайт, — как “он делает с нашими собраниями в Англии”[1280]. “Бог положил свой завет милости в Англии”, — сказал Джордж Джиффорд в 1591 г., так как при Генрихе VIII “английская нация провозгласила Иисуса Христа и вся была запечатана печатью Завета”[1281]. Один проповедник может создать церковь; избранные внутри нации могут создать истинную национальную церковь[1282]. Это пресвитерианское положение было отвергнуто сепаратистами, и они действительно имели основания для отделения. Ричард Хукер критиковал пуритан за отождествление себя с “Богом избранным народом, народом Израиля”. Они думали, что “они сами, без сомнения, были Новым Иерусалимом” и что Бог будет творить для них чудеса[1283]. В Английской революции эти люди встали впереди.
Отсюда проистекает важность, которую благочестивые придавали принудительной морали для неверующих масс народа, если Бог не потеряет терпения с Англией. Провал этой политики в революционные десятилетия был провалом пресвитерианской и кромвелевской концепции коллективного завета нации с Богом. В Новой Англии было сделано то же самое допущение: с теми, кто уклонялся, — м-сс Хатчинсон, Сэмюэль Гортон и квакеры — быстро расправились[1284]. Это допущение оказало разрушительное воздействие на отношения с индейцами в конце XVII в.: если они отказывались покончить со своими традиционными культурными обычаями, чтобы принять стандарты английских поселенцев, их уклонение угрожало наказанием всей общине. Их следовало заставить свободно стать пуританами[1285].
В Ветхом Завете постоянно делается различие между израильской нацией и избранным народом внутри Израиля[1286] . В Англии также избранным народом стали те избранные, кому были особо открыты Божии цели: они должны взять на себя водительство, потому что они понимали кое-что из Божиих планов. Айзек Пенингтон ссылался на этот особый народ в 1650 г., когда говорил: “Израиль его первенец, кого он более не будет держать в оковах... Они его помазанники, кого не коснется его рука, но будет укорять королей и парламенты, армии и советы ради них, говоря: не трогайте моих помазанников и не наносите вреда моим пророкам... Никакая сила, никакой совет не смогут одолеть их”[1287].
Принадлежавшая к милленариям Мэри Кэри в 1651 г. заявляла, что Англия “намного превосходит в славе и счастии все другие нации из-за своих многочисленных драгоценных святых, которые в ней имеются”. Она цитировала проповедь Томаса Гудвина по случаю поста, прочитанную в феврале 1645 г.[1288] Обадия Седжвик заявлял, что “нет народа, для которого [Бог] сделал столь много, как для своей церкви; он не делал этого ни для какой нации”[1289]. “Бог по-особенному относится к Англии, — писал Эрайз Эванс в 1653 г., — даже несмотря на то, что антихрист в настоящее время насаждает там свои скрижали”. “Избранные не находятся нигде больше, кроме как здесь, в Англии”[1290] . В Шотландии люди также различали между “толпой, да, смешанным множеством, которое вышло из Египта” и “отколовшимися от колен, нацией, Божиим Израилем”[1291].
Джон Викарс гораздо раньше видел в Англии Израиль, охраняемый Богом против Порохового заговора[1292]. Уинстэнли в 1649 г. провозглашал Англию “страной, где Высочайший явил свою власть как тем, что низвергнул гордыню многих сердец человеческих... так и тем, что низвергнул тела тех, кто был горделивым угнетателям, а стал навозом в земле, бросая одну силу против другой, меняя времена и обычаи и тем самым испытывая искренность многих, которые открыто демонстрировали ему свою любовь”[1293]. В стихотворении Марвелла “Первая годовщина правления О. К.” Англии была гипотетически поручена роль избранного народа, который вводился в Тысячелетнее царство: “если это то самое время”, тогда Кромвель “должен быть тем самым человеком”. Но английский народ отверг тех, кто считал себя его избранными вождями, и избрал “капитана, чтобы вести их назад, в Египет”[1294].
В 1615 г., проповедуя перед лордом-мэром, олдерменами и шерифами лондонского Сити и комиссарами плантаций в Ирландии и Вирджинии, Томас Купер видел в английском народе избранный народ в несколько ином смысле. “Разве Бог не сохранил чудесным образом этот маленький остров, этот уголок мира, который в прежние века не был известен и не считался частью мира?” “Можете ли вы сослужить Богу лучшую службу, нежели приближая Его царство и разрушая ежедневно власть Сатаны”, продолжая “великую и славную работу обращения язычников” путем колонизации Ирландии и Вирджинии?[1295] Это была нота, которая часто звучала в будущем. В 1660 г. Джозеф Блэгрейв цитировал псалом 91/90 для доказательства мысли о том, что “богатства — это знаки Божией любви и благоволения к своему избранному народу”[1296]. В прокламации того же года Карл II самодовольно утверждал, что “путями и средствами не менее чудесными, чем те, посредством которых [Бог] до сих пор сохранял и восстанавливал свой избранный народ... Божественному Провидению было угодно... вернуть Нас и Наших добрых подданных друг другу”[1297] . Кларендон говорил Конвенту, что “Всемогущий Бог не стал бы тратить столько средств и сил на такое избавление, если бы не делал это ради церкви, весьма для него приемлемой” — аргумент о допущении Богом больших издержек, который был, должно быть, весьма приемлемым для его аудитории[1298].