Страница 60 из 133
Рантер Эндрю Уайк считал, что “Писание... не более чем баллада”[1140]. Лодовик Магглтон сообщал, что в его рантерские времена многие из его знакомых “говорили как в сердце, так и языком, что нет никакого Бога, а есть только Природа”[1141] .
Магглтониане признавали, что текст Библии был во многих местах испорчен: дух выше буквы. Они не признавали авторитета книг, приписываемых Соломот[1142]. Джеймс Нейлер отрицал, что Библия была Словом Божиим[1143]. “Вера — основа Писания, а не Писание — основа веры”, — заявлял квакер Ричард Хабберторн в 1657 г.[1144] Эдвард Бэрроу думал, что Библия не является самым совершенным правилом веры и жизни для святых[1145]. Милтон соглашался. Генри Ольденбург, впоследствии секретарь Королевского общества, докладывал об обширной фундаментальной критике Библии, распространившейся в Англии в 1656 г., например, что “Моисей состряпал всю историю” сотворения мира, исходя из мотивов политической предусмотрительности[1146]. В том же самом году один житель Уилтшира говорил, что “если бы Писание составлять заново, тогда Том Лэмпайр из Мелкшема сделал бы такое же хорошее Писание, как и Библия”[1147]. Но было опасно провозглашать такие идеи слишком громко, даже в 1650-х годах. Социнианину Джону Бидлу повезло: он избежал смертного приговора за отрицание того, что Библия является Словом Божиим, благодаря роспуску первого парламента Кромвеля в 1655 г.[1148]
После реставрации Сэмюэль Батлер также думал, что Библия не является Словом Божиим, и пользовался аргументами Райтера; но он был более осторожен и не публиковал своих воззрений[1149]. Фрэнсис Осборн использовал противоречия в изложении книги Бытия, чтобы предположить, что история сотворения мира и грехопадения человека может быть “аллегорией или басней”. Но он поспешно оговорился: он думает, что “столь же далеко от благоразумия, как и от христианства, противиться или по крайней мере противоречить” традиционному толкованию церкви[1150]. Баниан слышал, как рантеры и другие подвергали сомнению авторитет Библии. Это побудило его спросить: “Как вы можете говорить, что у турок такое же хорошее Писание, доказывающее, что их Магомет является Спасителем, как имеем мы, чтобы доказать, что им является наш Иисус?.. Каждый думает, что его религия является самой правильной, — и евреи, и мавры, и язычники. Но как же так, если вся наша вера, и Христос, и Писание станут не чем иным, как просто мнением?” “Мы так вознесли Павла и его слова... и все же он, будучи таким искусным и хитрым человеком, мог посвятить себя тому, чтобы обмануть других, введя их в сильное заблуждение”. Писание могло быть “написано какиминибудь политиками с целью заставить бедных невежественных людей подчиниться какой-нибудь религии и правительству”.
Баниан в течение некоторого времени разделял эти сомнения и имел даже худшие мысли, которые не решался высказывать[1151]. Баниан уникален в том, что доходил до таких еретических мыслей. Мы можем только гадать о том, у скольких других благочестивых или менее благочестивых людей возникали подобные мысли.
Квакеры предложили авторитет внутреннего света в качестве альтернативы Библии. “Никто не приходит к знанию Отца путем чтения Писания”, — заявлял йоркширский пастух Уильям Дьюсбери в 1656 г. “Писание — это истинное заявление о том, во что верят святые, и истинное свидетельство об Иисусе Христе, но немногие... могут верить в то, что там написано, только благодаря стороннему заявлению и свидетельству Писания, но благодаря слову веры, которое находится в сердце”[1152]. Но кто решает, если индивидуальные толкования разнятся? Это только один маленький, хотя и знаменательный шаг от духа, от внутреннего света к человеческому разуму.
В 1658 г. Томас Мэнтон зафиксировал существование секты антискрипчеристов (Scripture — Писание. — Прим. перев) наряду с квакерами, рантерами, фамилистами и т. п.[1153] Это были те, как я полагаю, кто принимал идеи вроде высказывавшихся вустерширским торговцем платьем Клементом Райтером, который в 1657 г. обобщил новую критику в трактате “Fides Divina”. “Как может, — пытливо спрашивал Райтер Ричарда Бакстера, — любая история, написанная людьми, подверженными ошибкам и погрешностям, быть без непогрешимого свидетельства достаточной основой для божественной веры?” “Писание сообщает о чудесах; могут ли чудеса, сообщаемые Писанием, подтвердить эти сообщения?” Райтер постоянно заявлял, что он “обездолен по части школьной учености и человеческих искусств и наук”; он обращал свои произведения к “среднему чистосердечному человеку”, который “не вовлечен в какую-либо партию или воззрение, но ум его открыт свидетельству истины”. Мы должны “обратиться к Свету и Слову внутри”[1154].
Наиболее впечатляющей научной работой на эту тему был трактат “Деревенщины тревожат раввинов”, опубликованный квакером, в прошлом баптистом Сэмюэлем Фишером в 1660 г. Протестанты, говорил он, верили, что “все у них будут представлять собой единство”, коль скоро они заменили традиции церкви текстом Библии; но фактически “темные души, погрузившись в божественное Писание, оказались настолько вне его, что ввергли всю страну в пламя”[1155]. Книга Фишера была опубликована слишком поздно, чтобы ее можно было публично обсудить в Англии, где строгая цензура на книги, подобные этой, была восстановлена в 1660 г. Но ее прочел Спиноза, и через Спинозу отношение Фишера и его предшественников в Англии к Библии перешло к европейскому Просвещению[1156]. Таковы были обстоятельства, в которых Гоббс мог сказать, что Библия получает свой авторитет только с разрешения суверена[1157].
Трудно выяснить, до какой степени абсолютный авторитет Библии был принят простыми людьми, и еще труднее узнать, насколько глубоко опускалась социальная шкала сомнений в ее авторитете в 1640-х годах. В 1642 г. Джон Дьюри предложил, чтобы в Лондоне проводились публичные лекции, чтобы учить простой народ, “как использовать Писание”[1158]. Был ли он озабочен тем, что они не использовали его в достаточной мере, или тем, что они использовали его неправильно? Здесь интересен Томас Эдвардс, чьи сообщения обычно точны, хотя комментарии могут быть предвзятыми. Он не сомневался, что в 1646 г. существовали антискрипчеристы, которые отрицали, что Библия была Словом Божиим или непогрешимым основанием веры. Библейские рассказы — это аллегория, а не история. В лучшем случае “мы должны верить Писанию... в той мере, в какой мы видим, что оно согласно с разумом, и не более”. Он верил, что такие взгляды обычны для сектантов всех видов [1159]'.
За 1650-53 гг. мы имеем записи фенстэнтонской баптистской церкви в Хантингдоншире, которые говорят о мистрисс Роберт Кент, мистрисс Хеар, сестре Ферпойнт и многих, многих других людях обоих полов, которые ценили совесть или “Дух” более, чем Библию. М-сс Уильям Остин смотрела на Писание как на пустое место, попирая его ногами. Многие подчеркивали “таинство” Писания, отвергая его “историю”. Некоторые заявляли, что получали прямые откровения от Бога. Этих людей допрашивали, потому что они отпали от баптистской конгрегации в Фенстэнтоне, так что они явно принадлежали к категории сектантов, отмеченных Эдвардсом пятью или шестью годами ранее. Фенстэитонская церковь приписывала эти еретические учения “ошибкам времени, а именно ... диггерам, левеллерам и рантерам”; но свидетельство Эдвардса показывает, что они были далеко не новы. Некоторые из фраз Эдвардса повторялись буквально, такие, как “Писание — это мертвая буква”. Записанные идеи “отдавали рантизмом”, скорее чем напоминали левеллеров и диггеров; рантеры упоминались как группа, оказывавшая большее влияние, чем любая другая[1160]. Но два года спустя квакер Джеймс Парнелл переписывался с несколькими фенстэнтонскими баптистами, которые, казалось, заинтересовались его учением[1161].
Фрэнсис Осборн подтвердил мысли Эрайза Эванса в изменившемся интеллектуальном климате, когда он написал в 1656 г.: “Свобода нынешних времен предоставила мудрости большую возможность распространяться, чем когда-либо раньше, когда мир сей держал ее связанной безоговорочным подчинением путем тройного жгута из обычая, образования и невежества”[1162]. Неудивительно, что в 1650-х годах Майкл Уигглсуорт, ученейший лектор в Гарварде, пришел к сомнению, “является ли надежным каждое слово в Писании в связи с возможностью ошибок в писаниях и в знаках на древнееврейском языке и различных прочтений в тексте и на полях”[1163]. До того, как Томас Трэхерн отправился в Оксфорд в 1653 г., он был сознательным скептиком, и скептицизм его распространялся на божественный авторитет Библии[1164]. Дджс Ричард Бакстер и его жена переживали периоды сомнений[1165] .