Беседы о блаженствах

Словом, мы реагируем так, как если бы нас обделили. Нам не нравится быть «хуже других», и мы пытаемся это исправить или хорошо использовать.

Конечно, трудно, почти невыносимо жить, зная, что ты не силен, не победителен, не благополучен, не счастлив, и тому подобное. Поэтому так трудно «жить по правде» — ведь это включает и правду о себе. Мы тщимся казаться значительнее и обманываем самих себя.

~10~

Чтобы поистине обратиться к Богу, надо «вернуться к себе», как вернулся к себе блудный сын (Лк 15,17)[1]. Человек ищет Бога повсюду, и не находит, ибо Бог — в нём самом, поджидает его.

Св. Викентий Феррер говорит, что основа всего прочего — именно эта правда о себе. Имя ей — смирение. Мы должны знать, кто мы. Мы должны увидеть, что в нас самих нет никакого добра, и «от себя» мы творить добро не можем. Нам надо понять, как бессмысленна всякая попытка быть «вполне приличным человеком» перед собой и перед Богом. Надо признать, что мы никуда не годимся, и жить с этим сознанием. Только тогда Бог сможет сделать из нас что-то сносное.

Почти перед смертью св. Тереза благодарила Бога за свое несовершенство, ибо из-за него она «нуждается в милости Божией».

Это совсем не то, что довольство своей слабостью. Всякое довольство собой, сколь угодно извращенное, от Бога уводит. Мы должны понять, что никуда не годимся, и принять это; какие уж тут победители!

Христианин обязан учиться искусству слабости, беспомощности, неудачи. Он должен знать, что, когда мы слабы и беззащитны, Бог видит нас, любит, даже хвалит. Размышляя об Евангельских блаженствах, не думайте: «Это — о каких-то неудачниках». Радуйтесь, если это о вас. Не думайте: «Надо бы им помочь»; помните, что они блаженны.

~11~

Глава III. Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное

Евангелист Матфей и евангелист Лука говорят об этом блаженстве не совсем одинаково. У Луки оно проще и, возможно, первоначальной: «Блаженны нищие»; а противопоставлено оно словам: «Напротив, горе вам, богатые!» (Лк 6, 24).

Такую простоту, почти грубость, не надо списывать со счетов. Ту же самую мысль (точнее — весть) мы находим в притче о богаче и Лазаре (Лк 16, 19-31): если ты преуспеваешь в этом мире, ты расплатишься в «мире ином», и наоборот. Можно морализировать по поводу притчи, но сама она не дает для того оснований. Суть ее — не в том, что богач был плохим, а бедняк — хорошим, а в том, что один был богат, а другой — беден. Вот и всё. Горе богатым.

Простота эта поражает, но соответствия ей мы находим и в иудействе. Согласно преданию, раввин Иуда, прозванный «Царевичем», учил: «Тот, кто наслаждается в этом мире, лишится наслаждений в будущем; тот, кто в этом мире лишен наслаждений, обретет их». По-видимому, такая мысль вполне привычна и породила множество притч, похожих на анекдоты. Например, раввин Ханина, ~12~ измученный своей бедностью, помолился о помощи, и увидел руку, которая протягивает ему золотую ножку от стола; а потом, во сне, узрел иное: на небе, в будущей жизни, он ест за столом, у которого не хватает ножки.

Конечно, это совсем не похоже на первые книги Ветхого Завета, где земное благополучие прекрасно сочетается с праведностью, более того, — оказывается естественной наградой (см. напр. Втор 6, 3; 11, 13 и др.).

Проблема поставлена иначе, и очень остро, в Книге Иова. Герой ее весьма хороший человек, но на него валятся всевозможные беды. Друзья настаивают на том, что это — расплата за грехи, но он так же твердо повторяет, что не провинился перед Богом. По замыслу автора, прав он, а не друзья. Тем самым ситуация оказывается непонятной, если не бессмысленной. Правда, в конце Иов обретает всё утраченное, но до этого его представления о Боге поколеблены и сменены гораздо более глубокими.

По всей вероятности, мысль о том, что земное благополучие не связано с праведностью, развивалось в века, разделявшие оба Завета; иудеи все яснее понимали, что человек, преданный Закону Господню, обычно оказывается среди изгоев этого мира.

Поначалу, конечно, это было простым наблюдением, но со временем обобщилось, особенно потому, что мир сей всё больше воспринимался как княжество сатаны. В иудейском сознании (быть может, под влиянием персидских ~13~ учений) усилилось резкое разделение между нынешним и будущим веком. Те, кто верен Богу, считали они, получат награду не теперь, а позже.

Раннее христианство приняло это деление. Христиане верили, что тот мир, который мы видим и знаем, подчинен «князю мира сего». Отсюда неизбежно следует, что земное благополучие дается лишь тем, кто удовлетворяет требованиям этого князя. Поразительно место из «Пастыря» Ермы, где говорится, что христианин не может участвовать в «экономической системе» мира сего, ибо она целиком подчинена сатане. «Властитель этой страны, — учит Ерма, — прав, когда говорит: «Или следуйте моим законам, или покидайте мою землю». Что же нам остается делать? У нас свои законы и свой град. Неужели мы отвергнем свой закон ради полей и других владений и станем жить по закону чужого града?

С точки зрения Ермы, именно это — самый опасный соблазн для христианина. Самый тяжкий грех — нарушить завет с Богом; а это неизбежно, если мы стремимся к земному преуспеянию, так как невозможно служить двум господам.

Ни в коем случае нельзя забывать о том, как серьезно это учение. Перед каждым из нас стоит чрезвычайно реальный вопрос: в какой мере мы вправе стремиться к земному преуспеянию любого рода, не изменяя Богу? Ответить на него совсем непросто. «Талант», который мы должны приумножить, так или иначе ~14~ приведет нас к соприкосновению с «маммоной неправедным». Если дойдет до прямого конфликта («или — или») — нам придется, как всегда знала Церковь, выбирать между отступничеством и мученичеством. Но обычно вопрос стоит не столь явно, и все наши мирские дела — под вопросительным знаком. Поскольку мы живем в этом мире, мы непрестанно рискуем послужить маммоне. Это полностью относится к таким «добрым делам», как, скажем, учительство. Что бы мы ни делали, мы в той или иной степени вынуждены считаться со «здешними» законами.

Незачем отрицать, что Церковь никогда не могла требовать от своих членов полного разрыва с миром. В ней всегда существовали преуспевающие и богатые люди. Но Церковь неустанно предупреждала их об опасности. Ерма говорит, что богатые обязаны своим спасением молитвам бедных. И это можно сказать о каждом из нас, в той или иной мере вписанных в «приличное общество».

Мы непрестанно должны помнить, что невозможно служить двум господам. Принцип этот гораздо шире «богатства — бедности» в материальном смысле слова. Смотрите, как говорит Господь о тех, кто выставляет напоказ свое благополучие. Слова Его просты: «... они уже получают награду свою» (Мф 6, 2 и 5).

С такой точки зрения неважно, какую из земных целей мы ставим. Быть может, мы хотели кого-то убить; быть может, хотели улучшить Британскую конституцию. Раз мы ~15~ этой цели достигли, мы получили награду свою. По-видимому, лучше исправлять конституцию, чем убивать, но, в контексте блаженств, обе эти цели — недостаточны, и потому обе могут увести нас от Царства Божия. Вопросительный знак остается; если вопрос «встанет ребром», что будет дороже нам: Бог или конституция?

Да, самый близкий контекст нашего блаженства — полная или относительная несовместимость Царства Божия и какого бы то ни было преуспеяния в земном мире. Но это не всё; и для нас, и для евангелиста Матфея блаженство нищих духом значительно глубже.

В той же нагорной проповеди Христос сообщает нам еще одну очень важную истину о земном имуществе. «Не собирайте сокровища на земле», — говорит Он (Мф 6, 19), и объясняет, что это попросту невозможно(ср. Лк 12,16 и далее). В этом мире, собственно, и нельзя ничем владеть, ибо и владения, и мы сами недостаточно устойчивы. Мы живем во времени, мы живем в текущем мире; и поэтому нет никакой возможности схватить что бы то ни было и закричать: «Это мое!» Когда Апостол Павел учит нас пользоваться миром как не пользоваться (1 Кор 7,31), он просто показывает, что не подвержен иллюзиям.

Конечно, это относится не только к деньгам или имуществу. Несметное множество браков и дружб разрушено именно тем, что мы хотим владеть чем-то или кем-то. Самый верный способ поссориться с человеком — вцепиться ~16~ в него. И дружбу, и любовь можно подучить только как незаслуженный, нечаянный дар. Жалеть об этом не надо, это — одна из тех вещей, из-за которых прекрасен Божий мир. Падший человек утратил вкус к такой неуверенности. Он любит то, что можно крепко держать, хотя на самом деле ему это только кажется, ибо удержать ничего нельзя.