Страница 82 из 150
И это может, прибавим мы от себя, сделать только та сила, о которой говорит Господь в прочитанном нами отрывке Евангелия: любовь, кротость, смирение.
Глава X, ст. 46–52
Содержание настоящего евангельского отрывка очень несложно. Передается лишь один эпизод исцеления слепого Вартимея. Он сидел у ворот Иерихона, прося милостыню, когда мимо него проходил Господь со Своими учениками. Несомненно, слепой и раньше слыхал о великом Галилейском Пророке и о чудесах Его исцелений. Он понял, что мимо него проходит в этот момент счастье всей его жизни и изо всей силы своих легких он начал кричать: Иисус, Сын Давидов! помилуй меня.
Он верил, глубоко верил, что этот Равви обладает удивительным могуществом и что Ему стоит сказать только слово, чтобы возвратить зрение слепому. Многие из толпы останавливали его, оберегая покой Учителя, но какая сила могла остановить эту веру? Он еще громче стал кричать: Сын Давидов! Помилуй меня.
Настойчивый вопль дошел до слуха Господа, и случилось то, что случалось всякий раз, когда до Спасителя доносился призыв горячей, непреклонной веры.
Иисус остановился и велел позвать слепого.
Чего ты хочешь от Меня? — спросил Он. Учитель! чтобы мне прозреть! — отвечал нищий.
Иисус сказал ему: иди, вера твоя спасла тебя. И он тотчас прозрел.
Опять перед нами один из многочисленных примеров силы веры. Где есть живая вера, там поразительные чудеса совершаются постоянно. Вера — лучшее лекарство от болезней всякого рода, и не только там, где действует непосредственная сила Господа, но также и в тех случаях, где деятелями являются простые люди.
Истинно, истинно говорю вам, — обещал Господь, — верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит (Ин. XIV, 12).
Сбылось неложное обетование Спасителя. Верою люди творили то же, что и Он.
Вот два рассказа.
… По пыльной итальянской дороге, ведущей к Равенне, шел путник. Грубый поношенный плащ покрывал его высокую, слегка сгорбленную фигуру, но, несмотря на бедное одеяние, в его манерах и поступи чувствовалось что-то величавое. Утомленный вид и потрепанные сандалии говорили о том, что он идет издалека.
То был святой Аполлинарий, епископ Равеннский.
Солнце уже село. Гасли последние блики света на вершинах деревьев, и быстро спускалась на землю безлунная южная ночь. Святой Аполлинарий остановился. До цели пути было далеко. Пришлось искать ночлег:
Он осторожно постучался у дверей одинокой придорожной хижины и в ответ на оклик хозяина попросил разрешения провести ночь.
Его пустили… Неохотно, но пустили.
— Куда идешь? — начал разговор хозяин, садясь с ним рядом.
— В Равенну… Здесь мне надо служить Призвавшему меня.
— Кому это?
— Я буду служить Господу… Я — христианин!
Наступило молчание. Хозяин-язычник нахмурился. Первое, что мелькнуло у него в голове, — это желание немедленно прогнать непрошеного гостя. Но он удержался: блеснула новая мысль.
— Послушай, — сказал он глухо, — у меня есть слепой сын… Знаешь ли ты муку отца, потерявшего сына? А это легче, чем видеть его калекой… Можешь ты мне помочь? Наши боги ничего не могут. Я уже перестал их просить. Но, говорят, ваш христианский Бог делает чудеса для Своих… Может Он исцелить моего мальчика?
И он впился глазами в пришельца.
— Да, — тихо отвечал святой Аполлинарий.
— Да? Ты сказал: да? О странник, не шути так! Пожалей нас… Если можешь, то заклинаю тебя: помоги! Попроси своего Бога… Я все отдам…
— Сначала уверуй… Если можешь верить, то все возможно! Уверуй в Господа, Сына Божия, пришедшего на землю спасти род человеческий, пострадавшего за наше искупление и воскресшего…
— Верую, верую!.. Только верни сыну зрение! Верую в твоего Бога, творящего чудеса!..
Дверь внезапно отворилась. На пороге в легкой тунике стоял прелестный мальчик лет двенадцати.
— Отец! — Воскликнул он. — Отец! Я вижу тебя!..
То был прозревший сын язычника. Вера сотворила чудо.
Вот другая картина, относящаяся ко времени, более нам близкому. Перед нами преподобный Серафим и его почитатель Мотовилов, страдающий ногами. Он страдает давно, не может ходить, и его возят на тележке.
— Радость моя! — говорит преподобный Серафим. — Ты просишь об исцелении? Но известно ли твоему боголюбию, что для этого нужна вера? Веруешь ли в Господа и в то, что Он есть Богочеловек? Веруешь ли в Святую Приснодеву, в Пречистую Матерь Божию?
— Верую, — отвечал Мотовилов.
— Веруешь ли в то, что и теперь Господь может исцелить тебя мгновенно, одним словом?
— Верую!
— А если веруешь, то ты уже здоров! Встань, поднимись!
Мотовилов сделал усилие.
— Вот ты и пошел уже! Вот и пошел!
Преподобный взял его за руку, приподнял и повел.
Калека, от которого отказались уже все доктора, действительно встал и пошел, опираясь на руку старца.
Вера исцелила.
Вряд ли есть на свете другая сила, которая так укрепляла бы человека и облегчала его жизнь, как вера; и в этой укрепляющей силе так нуждается современный несчастный человек! Не столько в чудесах веры, сколько в ее успокаивающем, умиротворяющем влиянии на душу нуждается наше общество. Жизнь стала такой неровной, беспокойной. Мы все живем, как на вулкане, с тревогой заглядывая в глаза завтрашнему дню. Во время землетрясения, когда почва колеблется под ногами, говорят, человека охватывает особо угнетенное состояние, ощущение собственной беспомощности: он не чувствует под собою твердой точки опоры. Приблизительно то же самое переживаем и мы в настоящее время. Ни у кого нет уверенности в самом близком будущем. Вот почему люди так истомились, так изнервничались. А между тем, душа так жаждет, так просит покоя, хотя бы минутного, хотя бы "улыбки душевного мира", как выразился некто.
Где найти этот покой?
Только в религиозной вере, ибо она дает единственно надежную опору в жизни.
Когда человек ищет опоры в себе и руководится в жизни эгоистическими целями собственного благополучия, он никогда не может быть вполне спокоен. Его всегда волнует вопрос, что должен он делать, чтобы лучше воспользоваться обстоятельствами для своей выгоды? Что бы он ни предпринял, в душе всегда копошится сомнение: удастся или нет? Кончится ли все благополучно? А вдруг я ошибусь? Вдруг прозеваю? Быть может, надо было иначе поступить?
Такие сомнения всегда мучительны, и причина их заключается в том, что человек никогда не может доверять себе безусловно, никогда не может вполне положиться на безошибочность своих суждений, на свои способности, на свою проницательность.
В этом и заключается слабость эгоцентрической точки зрения, когда человек ищет для себя опоры только в самом себе. Люди эгоистической складки в конце концов никогда не уверены в правильности избранного пути, и эта неуверенность делает их слабыми.
Люди религиозной веры имеют опору не в себе, но в Боге. Эта опора для них абсолютна и не допускает никаких сомнений. Если даже их деятельность кончится для них самих катастрофой, они ничуть не унывают, ибо они не ищут своего благополучия, а только исполнения предначертаний Божиих, и раз это направление добросовестно выдержано, все остальное, в том числе и личное благо, уже почти безразлично. Сознание честно выдержанной борьбы лучше победы.
В этом заключается причина душевного покоя верующего человека, и это придает ему силу необычайную.
Хотя бы не расцвела смоковница, — восклицает пророк Аввакум, — и не было плода на виноградных лозах, и маслина изменила, и нива не дала пищи, хотя бы не стало овец в загоне и рогатого скота в стойлах, — но и тогда я буду радоваться о Господе и веселиться о Боге спасения моего. Господь Бог — сила моя (Авв. III, 17–19).
Это — голос верующего человека.
Господь Бог — сила моя, и я спокоен. Я знаю, что нет в мире другой силы выше этой, и ничто не может нарушить Его предначертаний. В то же время я знаю, что предначертания Его благи, ибо Господь всем человеком хощет "спастися, и в разум истины прийти", — и я спокоен. Я знаю, что Господь ведет меня Своим путем, что Всемогущая рука Его всегда на мне и управляет моею жизнью, что Всевидящее око Его призирает на все мелочи, встречающиеся на моем пути, и что бы ни было — радости или горе, удача или несчастье, успех или гонение, скорбь или наслаждение, приятное или горькое — все это одинаково определяется волею Создателя и посылается мне для испытания, для вразумления, для ободрения, для укрепления. Я знаю, что все это мне нужно, — и я спокоен.